особой формы, который приходился фигурке как раз в пору; нужно было лишь чуть обрезать. Джейлинг окрашивала его в красный цвет — и вот куколка уже одета в красную юбочку. Скучно, конечно, зато в конце недели она получала зарплату вместо того, чтобы компании задолжать.
Все деньги Джейлинг и Байю шли на ссуды, с помощью которых другие работницы «Новой жизни» могли выбраться из рабства. Больше и больше ссуд — и все больше выплат. Компания послала им угрожающее письмо: якобы они поступают незаконно. Но господин Вэй посоветовал им не волноваться. К подругам приезжали два чиновника, которые показывали им юридические документы и расспрашивали о компании. И пообещали, что скоро «Новую жизнь» призовут к ответу.
Но Джейлинг не особенно верила чиновникам. В конце концов, господин Вэй тоже был из их числа. Еще им звонил иностранный журналист. Он работал на газету «Уолл Стрит Джорнал» и сказал, что пишет статью о нехватке рабочей силы в Китае после птичьего гриппа. Еще он говорил о том, что кое-где на западе поговаривают о рабстве. Говорил журналист на очень хорошем китайском языке. Завтра его статья выйдет в США. Тогда она представила себе руководство компании, которые должны будут что-нибудь сделать или потерять репутацию.
Джейлинг просила Мэйли перезвонить через две недели — хотя, может статься, что через этот срок уже никому не понадобится помощь для того, чтобы уволиться из компании, — и записала в маленьком ноутбуке себе напоминание.
Байю сидела и смотрела на воду.
— Я на пляже в первый раз, — сказала она.
— Правда, океан огромен?
Байю кивнула, погружая ступни ног в белый песок, и сказала:
— Так все говорят, только пока сама не увидишь — не поймешь.
— Ага, — странно, она жила здесь уже несколько месяцев, а Байю больше года, но они никогда не ходили на пляж. А здесь так красиво.
— Мне жаль господина Вэя, — сказала Байю.
— Правда? — изумилась Джейлинг. — Ты что, в самом деле думаешь, что у него была дочь, которая умерла?
— Может быть, — кивнула Байю. — Ведь стольких не стало.
— У меня умер папа.
Байю мельком взглянула на нее краешком глаза, а потом снова обратилась к океану и сказала:
— Моя мама умерла.
Джейлинг удивилась, потому что в первый раз слышала об этом. Они разговаривали обо всем на свете, но про это — никогда. Она обняла подругу за талию, и так они сидели молча, глядя на океан.
— Знаешь, я чувствую себя так неловко, — вдруг сказала Байю.
— Отчего это?
— Потому что нам пришлось украсть капитал, чтобы бороться с компанией. Получается, что мы капиталисты.
Джейлинг пожала плечами.
— Наверное, сражавшимся за революцию тоже приходилось несладко, — сказала Байю. — Хотя тогда многое казалось более очевидным.
— Да, — согласилась Джейлинг. — Они тоже были бедны, и многие умерли.
— Верно, — вздохнула Байю.
Джейлинг поняла, что подруга имела в виду. Было бы здорово… знать наверняка, что хорошо, а что плохо. Только если это знание не грозит превращением в господина Вэя.
Бедняга господин Вэй. Неужели он в самом деле потерял дочь?
— Послушай, — сказала Джейлинг, — мне нужно позвонить. Подожди меня здесь, ладно?
Она чуть прошла по пляжу. Дул сильный ветер, и она повернулась к нему спиной, чтобы загородить мобильный телефон. Так делает человек, который хочет зажечь на ветру спичку.
— Привет, — сказала она в трубку. — Здравствуй, мама, это я. Джейлинг.
Имя Левеза[76] ей совсем не подходило: она была большой и сильной. Не худенькой и легкой. Большие объемы делали ее похожей одновременно и на женщину, и на мужчину: мощью отличались не только плечи, но и бедра, не говоря уже о массивных грудях.
