— Ха! Если бы мне давали по евро каждый раз, когда я слышу эту фразу, я бы разъезжала по пустыне на современном джипе, а не на этой колымаге, которая хуже тележки с ослом. Да, многие люди думают, что они здесь только временно, однако никак не могут найти повод уехать, — усмехнулась Ана.
Ана оказалась биологом; она приехала в западную пустыню, чтобы изучать сообщества крыс, и жила на свои сбережения и на деньги, полученные от продажи каких-то странных маленьких фигурок. Как и Мэрилин, она выросла в Лондоне, но общими у них были только пол и родной город. Мэрилин, дочь медсестры и машиниста метро, провела детство и юность в Стритеме,[79] а родители Аны, русские эмигранты, поэты, сбежали от послевоенных сталинских чисток и поселились в Хемпстеде.[80] Однако вскоре между женщинами возникла дружба. Ана была выдающейся представительницей многочисленного отряда оригиналов Уголка Джо. Но она также принадлежала к легиону мужественных, разумных и совершенно лишенных страха женщин, которые перед Третьей мировой войной занимались наукой и прекрасно выполняли свою работу во всех уголках мира. Мэрилин встречала нескольких таких отважных женщин во время службы в армии и восхищалась ими. В тот вечер они неплохо провели время в баре, обмениваясь воспоминаниями о войне, беседуя о Лондоне, о том, как им удалось выжить в Третьей мировой, а на следующий день, в свой выходной, Мэрилин с радостью отправилась в лагерь Аны, расположенный в пустыне, в пятидесяти километрах от Уголка Джо, на северной окраине Города Мертвых.
К тому времени Джоэль Джумонвиль успел поведать Мэрилин немало небылиц о Королеве Крыс. Если верить ему, однажды старуха пристрелила бандита, пытавшегося ее ограбить, разрезала его тело на куски и скормила своим крысам. Фигурки, которые она продавала, чтобы заработать на хлеб, якобы были найдены в трюме древнего космического корабля; также, по слухам, Ана приручила и вырастила котенка тигона; [81] а еще она научилась входить в сады крыс и оставаться при этом невредимой. Джо был заядлым болтуном и талантливым сочинителем, так что Мэрилин воспринимала его истории с изрядной долей недоверия. Но, затормозив у хижины Аны, на одной из террас, изрезавших каменистый склон, она с изумлением заметила хозяйку, копавшуюся на самом краю крысиного сада. Сад протянулся до самого дна долины, по которой когда-то протекал широкий ручей, и представлял собой чащу агав, утыканных желтыми листьями, напоминавшими мечи. Кое-где виднелись колонны засохшей грязи — позднее Мэрилин узнала, что это вентиляционные отверстия — и вдоль их краев стояли на задних лапах по нескольку крыс-часовых; также в саду располагалась огромная насыпь с плоской верхушкой, и дыра посередине, без сомнения, вела в недра крысиного гнезда.
Почуяв запах крыс, Джет пришел в неистовство. К тому моменту, когда Мэрилин удалось его успокоить, Ана, весело приветствуя их, показалась на тропе, ведущей к хижине.
— Рада видеть тебя, дорогая. И твоего милого пса — тоже. А вы случайно не прихватили с собой чаю? У меня кончился два дня назад.
Им пришлось удовольствоваться прогорклым растворимым кофе и плоскими бисквитами, на вкус напоминавшими горелые тосты, — Ана испекла их из молотой коры кактусового дерева. Они пили кофе, сидя на пластиковых стульях под холщовым навесом, трещавшим и хлопавшим на горячем ветру. Войти в сад общественных крыс может любой, сказала Ана Мэрилин. Она расшифровала систему сигналов, которыми обменивались крысы; оказывается, они испускали определенные феромоны, и эти феромоны в основном управляли их поведением. Нанеся на тело немного вещества, которое подавляло секрецию феромонов тревоги и агрессии у крыс-солдат и часовых, Ана могла войти в гнездо, и крысы принимали ее за своего собрата.
Ана долго говорила о жизни общественных крыс, об организации их сообществ в касты, подобные кастам муравьев и пчел, о том, как они создают свои сады.
— Этот сад — самый большой из известных людям, — рассказывала Ана, — он уникален не только потому, что здесь выращиваются исключительно агавы. В русле высохшего ручья выдолблена сложная ирригационная система, состоящая из каналов и насыпей.
Она продемонстрировала Мэрилин записи, сделанные камерами, установленными в многокилометровых туннелях, шахтах и залах гнезда, расположенного под садом. Крысы-рабочие грызли клубни агав размером с автомобиль; бесконечные вереницы других крыс возвращались с глубинного водоносного слоя с полными желудками воды. Плантация грибов перерабатывала испражнения крыс и их трупы; в особой камере крыса-матка, в десять раз превосходившая по размеру рабочих, кормивших ее и ухаживавших за ней, непрерывно, словно автомат, производила на свет слепых, извивавшихся детенышей. В отличие от других гнезд, говорила Ана, здесь живет несколько маток; от него ни разу не отделялись дочерние колонии.
— Когда мы познакомимся поближе, я, может быть, объясню тебе почему. Но хватит о моей работе. Расскажи мне, что происходит в мире.
Мэрилин сообщила Ане самые свежие местные сплетни, а кончила тем, что пообещала привозить ей продукты; старуха обрадовалась, что ей не нужно теперь будет утруждать себя общением с людьми; она была слишком занята работой и как раз сейчас наткнулась на нечто весьма интересное.
Мэрилин привезла в Уголок Джо дюжину фигурок, сделанных из какой-то резины, гладких на ощупь, словно состоявших из узлов. Когда Мэрилин взяла одну из них в руки, у нее возникло приятное ощущение, как будто она погрузилась в некий сон. Она вспомнила детство — когда ей было одиннадцать или двенадцать лет, она любила стоять у раковины, опустив руки в горячую воду, смотреть в запотевшее зеркало и размышлять, кем она станет, когда вырастет. Она продала фигурки одному химику из Нигерии, закупила продукты, забрала из почтового автомата несколько посылок и почту Аны и в следующий свободный день отвезла все это в пустыню.
После пары таких поездок Ана дала Мэрилин небольшую коричневую бутылочку, содержавшую несколько миллилитров маслянистой жидкости — подавителя агрессии, и сказала, что теперь Мэрилин сможет осмотреть могилы, находившиеся в крысином саду.
