Не удостоив его ответом, парень кинул на него пренебрежительный взгляд, пробурчал "угу" и ушел из пультовой совсем, чтобы как-то скомпенсировать невежливость инженера. Звук телевизора заметно прибавился. Калямов впился взглядом в монитор.
– Ого, – сказал Бабин, садясь на корточки перед выломанным окошком.
Он поднял одну из "ресничек" жалюзи и многозначительно кивнул в сторону забора. Иней уже растаял, но тронутая морозом трава пожухла и не успела распрямиться там, где Крупнер ее помял.
– Да, – сказал Шламов. – Я тоже думаю, что оттуда.
– А что, дежурный ваш ничего не видел? Шламов пожал плечами.
– Ладно, – сказал Бабин. – Идите к башне, посмотрите, будет ли меня видно оттуда.
Шламов направился к БПУ, еще не совсем понимая, чего хочет проверяльщик, и, когда он прошел полдороги, Бабин нажал кнопку вызова.
Услышав писк рации, который служил условленным сигналом, Калямов подскочил к щиту и двинул вверх рукоятку рубильника, включающего питание автоматической системы. Тут же осветился правый монитор, на нем проступили контуры опорных столбов "Клена" и верхний край забора, над которым блистало небо, а четко посередине был виден мерцающий силуэт человека. Силуэт двигался, и вместе с ним двигалась камера, укрепленная над стволом пулемета. В объективе медленно проплывала колючая проволока и трава.
Шламов услышал, как мягко взвыли сервомоторы, и заметил, что темно-зеленая башня поворачивается, держа его на прицеле.
"Зачем? – подумал он, и колени у него подкосились. – Они что, включили установку?"
У него пересохло во рту.
– Выключите БПУ, – заорал он. – Выключите БПУ!
Кроме Бабина, спрятавшегося за вентиляционным кубом, его никто не услышал. Земля вздрогнула от длинной очереди КПВТ. Крупнокалиберные гильзы со звоном посыпались в коллектор, в воздухе повис серый дым.
От вспышек выстрелов монитор стал ослепительно-белым и блестящим, края изображения дергались. КПВТ старательно поливал сектор вторжения, обрабатывая каждый сантиметр, чтобы не оставить нарушителю никаких шансов. Когда короб на 50 патронов калибра 14, 5 мм опустел и дым рассеялся, стала видна картина бойни: земля была перепахана, словно по ней прошлись плугом; то тут, то там валялись оторванные конечности, куски мяса и окровавленной одежды. Калямов ухмыльнулся. Начальник охраны Исследовательского центра майор Шламов зачистился так, словно его и на свете не было. В карауле никто ничего не слышал: второй канал станционного извещателя ТОЛ 10/100, помеченный краткой надписью "БПУ", был отключен еще до того, как Калямов полез в щит, а специальное устройство оповещения, ухающее в такт стрельбе, наладчики установили последовательно ТОЛу, и оно вырубилось вместе с тумблером Љ 2. Калямов мягко скользнул к щиту и выключил установку. Погасив мониторы, он нажал кнопку вызова Р-148. Из соседней комнаты появился мрачный дежурный, досмотревший конец викторины, и плюхнулся в кресло перед пультом.
– Можно возвращаться, – сказал Калямов в микрофон переговорного устройства.
Дежурный повертелся в кресле и извлек ветхий зачитанный журнал. В дверь караульного помещения забарабанили.
– Где генерал? – крикнул запыхавшийся Бабин. Особенно изображать волнение ему не пришлось – край сектора обстрела проходил рядом с его будкой, и полковник чуть не наложил в штаны. – Кто-нибудь включал установку?
– Нет. – Калямов недоуменно переглянулся с дежурным. Парень побледнел, он помнил, что ушли двое, а вернулся один. Ему стало не по себе.
– Звони.
– Какой телефон у начальника охраны? – спросил Калямов.
– Пятьсот восемьдесят три, – ответил озабоченный дежурный. Случилось что-то очень нехорошее, когда он выходил. Только бы инженер его не выдал!
Калямов снял трубку местного аппарата и передал ее Бабину. Тот коротко доложил о случившемся.
Яшенцев ждал этого звонка. Он слышал приглушенные выстрелы, но продолжал сомневаться. Он сомневался, даже когда шел в караул.
– Как это получилось? – накинулся он на "инженера".
"Надежно и с гарантией," – чуть было не вырвалось у Бабина, но полковник вовремя прикусил язык.
– Самопроизвольное включение установки, товарищ генерал-лейтенант, – отозвался Калямов. – Перемкнуло где- то.
– Уроды! – заорал генерал и прибавил еще немало нелицеприятных слов, звучавших как похвала. – Уволю,
