Только вот теперь он уже не был Дари. Это имя стало еще одной утратой, еще одной частью его прошлого, которое теперь кануло в небытие. Поднявшись на холм, он остановился перед входом в уютную маленькую пещерку. Пещера неплохо укрывала от ветра, хотя ему никакого укрытия и не требовалось. Отсюда были видны башни дворца, а вот сам город скрывали холмы.
А когда стемнело, можно было без опаски смотреть вниз, на огни, которые зажглись в окошках домика у озера. У него было очень хорошее зрение, и он видел, как движутся тени людей за занавешенными окнами. Ему было интересно наблюдать за ними, но через некоторое время он все-таки почувствовал холод. И стал очень быстро замерзать. Все вообще произошло слишком быстро, и он по-прежнему не мог как следует совладать со своим новым телом или справиться с теми, более взрослыми мыслями, которые теперь поселились у него в голове. Он все еще наполовину был тем маленьким Дари в синей зимней курточке и теплых варежках. Ему все еще хотелось, чтобы его отнесли отсюда вниз на плечах и уложили в теплую кроватку.
Было очень трудно не заплакать, глядя на те огни, но еще труднее стало, когда огни погасли. И он остался один на вершине холма, только в небе светила луна, отражаясь от белого снега, что лежал вокруг, да в вое ветра слышались те знакомые голоса. Но он так и не заплакал, а наоборот — снова рассердился. «Почему ему позволили жить?» — спросил этот Кернан. Никому, никому он не нужен! Даже Финну, который взял, да и ушел прочь!
Было холодно, и хотелось есть. При мысли о еде он вдруг вспыхнул красным светом и превратил себя в сову. В этом обличье он немного покружил над холмом — примерно с час — и на опушке леса сумел поймать трех ночных грызунов. Наевшись, он полетел обратно в пещеру. Быть птицей оказалось гораздо теплее, так что в этом обличье он и уснул.
А когда переменился ветер, он проснулся, потому что с приходом южного ветра те голоса смолкли. В начале ночи они слышались очень ясно и все торопили его идти с ними, а теперь смолкли совсем.
Он снова превратился в Дариена, пока спал. А выйдя из пещеры и оглядевшись, увидел тающие снега.
А через некоторое время, сидя на своем холме, смотрел, как уезжала его мать вместе с тем альвом и Полом.
Он попытался было опять превратиться в птицу, но не смог. Видимо, не успел еще отдохнуть, и сил, чтобы так скоро снова сменить обличье, у него не хватило. И Дариен стал просто неторопливо спускаться по склону холма к дому. Потом открыл дверь и вошел внутрь. Мать оставила там всю одежду Финна. И его, Дариена, вещи и игрушки. Он посмотрел на крошечные вещички, которые носил еще вчера, потом выбрал кое-что из вещей Финна, оделся и пошел прочь.
Глава 13
— Пир еще продолжался, когда Кевин вышел из зала. Лиана встретила его на улице, и она говорит… — Дейв постарался взять себя в руки, — … она говорит, что он шел очень уверенно… и выглядел…
Пол повернулся к ним спиной и отошел к окну. Все они сидели в Храме Парас Дерваля, в покоях Дженнифер. А он, Пол, пришел, чтобы рассказать ей о Дариене. Она выслушала его совершенно спокойно и осталась такой же далекой, прекрасной и величественной, как и до его рассказа. Это настолько вывело Пола из равновесия, что он почти рассердился. Но тут за дверью вдруг раздались какие-то звуки, и в комнату ворвалось множество людей, а впереди всех были Дейв Мартынюк и Джаэль, и они пришли, чтобы рассказать им, как был положен конец этой зиме.
За окном плыли сумерки. Снег повсюду почти стаял. Но никакого паводка, никакого опасного подъема воды в реках или озерах не случилось. И если все это сделала Богиня, то ей отлично удалось никому из людей не принести никакого вреда. А смогла она это сделать только благодаря жертве Лиадона, Возлюбленного Сына, который на самом деле был… конечно же, Кевином!
В горле у Пола стоял колючий комок, глаза невыносимо жгло. И очень не хотелось никого видеть. Себе самому и этим сумеркам за окном он прошептал:
