Она была рекой или морем, он мог найти здесь свой конец.
Он ответил:
– Никогда не забывать наши потерянные реки и горы. Вернуть их обратно.
«Я дал одну клятву», сказал он только что. Это почти правда. Это было полной правдой, когда он подошел к этому берегу. Но теперь было еще одно, о чем он помнил с той весны. Бревно во время шторма.
Дайцзи, такая прекрасная, что сердце разрывается, улыбнулась.
– Вернуть их обратно? Еще сто лет с этого момента? Двести лет? Разве имеет значение, где проходит граница?
Мало-помалу он осознавал, что может стоять здесь, перед ней. Он медленно произнес:
– Дайцзи, я могу жить только в своем собственном времени. Я не могу говорить о тех, кто придет после, и о том, каким будет мир. Мы не так устроены.
Она не шевелилась. Ветер шевелил, поднимал ее волосы. Он не знал, сколько времени провел здесь с ней. Он почти потерялся в красном цвете ее губ, в белом цвете зубов, в тугих выпуклостях ее тела, предлагающего ему себя под шелком, обещающего ему почти вечность, сколько позволит мир.
Почти потерялся, но держался. У нее под шелком ничего не было. У нее такие большие глаза. Он мог сделать один шаг и поцелуем закрыть их. Мог прикоснуться своими губами к ее губам. Она бы…
Как во сне, он услышал ее слова:
– Это не жалость. Не знаю, что это такое. Но мне любопытно. И я могу быть терпеливой. Может быть, ты увидишь меня снова, а может быть, и нет. Иди, Жэнь Дайянь, пока я не передумала. Ты делаешь глупость, может быть, ты уйдешь отсюда в холодную, горькую жизнь, но я позволю тебе вкусить ее.
Кажется, его опять охватила дрожь.
– Ты… ты знаешь будущее, дайцзи?
Она покачала головой. Ее волосы летели по ветру. Серьги издали мелодичный звон при этом движении.
– Я не богиня, – ответила она. – Иди.
На полпути к коню, когда он шагал по дорожке, не оглядываясь, оставив позади озеро, и дайцзи, и ветер, он почувствовал внезапную жгучую боль, словно раскаленный добела меч солнца пронзил его. Он закричал, почувствовал, что падает, не смог устоять на ногах.
– Подарок, – услышал он ее голос издалека. – Помни меня.
А потом он перестал ощущать этот мир.
Глава 16
Она все еще пытается решить, чего больше в ее ощущениях в Синане: тревоги или горя. Этот город пропитан чувством утраты. Обычная жизнь кажется такой ничтожной, когда попадаются редкие прохожие – каждый из них похож на остров – на таком широком проспекте, как имперская дорога. «Ее размеры – насмешка над ними», – думает она.
Ворота Славы у западной стены, куда она приходила уже несколько раз и пила чай под ивами, служат величественным укором. Слишком много иронии в этом названии, в развалинах башни, которая когда-то венчала ворота.
За минувшие годы императоры прилагали усилия, чтобы снова заселить Синань, она знает об этом, они заставляли людей возвращаться, предлагали награду. Это принесло мало плодов, к тому же горьких. По-видимому, очень немногие хотят жить среди многочисленных призраков. Начать с того, что выбор этого места для столицы был не самым удачным, так далеко от Большого канала – трудно было кормить людей во время засухи. Синань стал тем, чем он был, благодаря тому, что первые императоры были родом из этого региона. Он был сердцем их земли. Многие из них похоронены неподалеку в огромных гробницах.
«Вполне можно возненавидеть Девятую династию, если живешь здесь», – думала Шань. Есть нечто гнетущее, унизительное в том, каким великолепным городом он был когда-то.
Кто бы захотел жить здесь и пересекать две колоссальных, почти пустых рыночных площади, каждая из которых больше многих крупных городов? Торговцы, случайно забредавшие сюда артисты, нищие терялись в этом обширном пространстве. Масштаб и расстояния заставляли людей чувствовать себя ничтожными, их драгоценная жизнь начинала казаться тусклой и невыносимой, словно они уже стали призраками.
Это не ее образ мыслей. Она чувствует, как в ней нарастает тревога, нервозность. Жарко, всю неделю гремели грозы. Ее песни выдают ее настроение. Она выбрасывает большую их часть. Подумывает о том, чтобы уехать, вернуться в Еньлин или домой, в Ханьцзинь, хотя в столице летом еще жарче. Она может оставить здесь письмо Ваю, он последует за ней, когда вернется на юг. Она не совсем понимает, почему медлит.
Гостиница, где она остановилась, хорошая. У хозяина больная нога, он опирается на палку при ходьбе. Его жена – добросердечная женщина, внимательная к Шань, мягкая и хорошенькая. Ее муж с нежностью смотрит на нее, когда они оказываются в одной комнате. Интересно, что и она смотрит на него так же. Их поведение и разговоры не свидетельствуют о том, что жизнь в Синане заставляет их чувствовать себя униженными. Возможно, они не ждали от жизни многого. «Возможно, – думает Шань, – они счастливы друг с другом».
Несколько раз она посещала храм Пути в юго-восточном районе, некогда называвшемся семьдесят первым кварталом, хотя это ничего не значит теперь,
