спрашивать. Когда-то во время войны я служил в торговом флоте и оказал ему большую услугу. И не считай, что ты всех умней, не думай, что тебе удастся подзаработать боксом где-нибудь в Европе или Японии, даже под другой фамилией. Запомни, с этой минуты ты просто матрос, и больше никто. Ясно?
— Ясно, Шульц, — ответил Томас.
— И я не желаю никогда больше ничего о тебе знать. Понял?
— Понял. — Томас шагнул к двери своего номера.
— Ты куда?! — остановил его Шульц.
— У меня там остался паспорт. Он мне может понадобиться.
— Где он?
— В верхнем ящике тумбочки.
— Подожди здесь, — сказал Шульц, — я сам его принесу. — Он открыл дверь, вошел в комнату и через минуту вернулся с паспортом. — Вот, бери и постарайся в дальнейшем думать головой, а не тем, что нравилось жене Куэйлса. А теперь убирайся. Мне надо заново собрать по частям этого идиота.
3
Они договорились встретиться в одиннадцать, но Джин позвонила и предупредила, что на несколько минут опоздает.
Рудольф сказал, что это не страшно — ему все равно надо сделать несколько звонков. Было субботнее утро. Всю неделю у него было столько дел, что он не сумел позвонить сестре, и его мучила совесть. После возвращения из Калифорнии с похорон он обычно звонил сестре по меньшей мере два-три раза в неделю. Он предложил Гретхен переехать в Нью-Йорк и жить в его квартире — в основном квартира была бы целиком в ее распоряжении, так как Колдервуд отказался перевести контору в Нью-Йорк и Рудольф жил в городе всего около десяти дней в месяц. Но Гретхен решила, что пока ей необходимо быть в Калифорнии. Берк не оставил завещания — во всяком случае, пока никто не сумел его найти, — и его бывшая жена через суд требовала большую часть его недвижимого имущества и пыталась выселить Гретхен из дома.
Заказав междугородный разговор, Рудольф сел за стол в маленькой гостиной и попытался докончить разгадывать кроссворд в «Таймс», не решенный им за завтраком.
Эту меблированную квартиру, безвкусно выкрашенную в яркие тона и обставленную металлическими угловатыми стульями, он снял временно. Главным ее достоинством была маленькая хорошая кухня с холодильником, где не иссякал лед. Рудольфу нравилось стряпать самому и есть в одиночестве, читая газету. Иной раз приходила Джин и готовила завтрак на двоих. Она никогда не соглашалась остаться на ночь и никогда не объясняла почему.
Зазвонил телефон. Рудольф снял трубку, но звонила не Гретхен, в трубке раздался невыразительный старческий голос Колдервуда.
— Руди, — сказал он, как обычно без всяких вежливых предисловий, — ты сегодня к вечеру вернешься в Уитби?
— Откровенно говоря, не собирался, мистер Колдервуд, — ответил Рудольф.
— У меня здесь есть кое-какие дела в выходные, а в понедельник намечено совещание, и…
— Мне срочно нужно тебя видеть, — раздраженно продребезжал Колдервуд. С годами он становился все более нетерпеливым и вспыльчивым.
— Я буду в конторе во вторник утром, мистер Колдервуд. Это дело может подождать до вторника?
— Нет, не может. И я хочу видеть тебя не в конторе, а у себя дома. — Голос у него был резким и напряженным. — Жду тебя завтра после ужина.
— Хорошо, мистер Колдервуд, — сказал Рудольф, и Колдервуд, даже не попрощавшись, бросил трубку.
Рудольф хмуро посмотрел на телефон. На воскресенье он купил два билета на футбол, для себя и Джин, а теперь из-за срочного вызова Колдервуда придется пропустить матч. Пора бы уже старику лечь в постель и спокойно умереть.
Он позвонил Гретхен. После смерти Берка живость, звонкость и мелодичность, отличавшие ее голос с юности, куда-то пропали. Чувствовалось, что она рада слышать Рудольфа, но это была вялая радость — так больные разговаривают со знакомыми, навещающими их в больнице.
Она сказала, что у нее все в порядке, что она разбирает бумаги Колина, отвечает на бесконечные соболезнования и консультируется с юристами по вопросам наследства. Поблагодарила за чек, который он послал ей на прошлой неделе, и сказала, что, как только тяжба о наследстве будет улажена, полностью вернет все деньги, которые он ей то и дело переводит.
— Об этом не беспокойся, — сказал Рудольф. — Не надо ничего мне возвращать.
— Хорошо, что ты позвонил, — продолжала Гретхен, словно не слыша его. — Я сама собиралась позвонить тебе и попросить еще об одном одолжении. Вчера я получила письмо от Билли. И мне не понравилось настроение, с которым оно написано. Вроде бы ничего особенного в письме нет, ни к чему не придерешься, но Билли ведь вообще такой: никогда не скажет прямо, что его беспокоит. И все же у меня возникло ощущение, что Билли в отчаянии. Не мог бы ты выкроить время и съездить к нему, выяснить, в чем дело?
