Часам к шести личный состав моего алхимического поста собрался. Солдатики явились мутноглазыми, сонными до одури, зато на удивление послушными. Мы быстро собрались, выдвинулись на железнодорожную станцию, погрузились в вагоны, я немного расслабился… Как выяснилось, напрасно, потому что за четверть часа до отправки чугунщики потребовали снять с платформы третью «Азунду»: мои орлы забыли разрядить две цистерны с «Алдаром».
«За мягкость», объяснил потом фельдполковник Лепке, выписывая мне взыскание. Но это было потом.
А тогда…
Тут необходимо отметить, что народ со станции разбежался на удивление лихо. Мои ребята, в том числе экипаж «трёшки», попытались присоединиться к беглецам, но я пообещал им военно-полевой суд и таким образом восстановил некое подобие дисциплины. Затем мы нарядились в стандартную защиту: комбинезоны, респираторы, шлемы, и отправились на разрядку, дружно проклиная тупой экипаж «трёшки», трусливых чугунщиков и гений Гатова, придумавшего наше славное оружие.
Мы ругались, но нам было страшно.
Я не рассказывал, но штатным способом освободить цистерну от фоговой смеси является выстрел, поскольку «Алдар» загоняется в ёмкости под давлением, и стравливать его – себе дороже: малейшая оплошность запустит реакцию. К счастью, наш пост грузился в числе последних, провинившаяся «Азунда» оказалась за пределами станционных построек, и Лепке позволил отстреляться. Костёр в поле получился знатным, а последовавшая головомойка – долгой. Показалось, что она тянулась до самого Фадикура, небольшого городка на юго-западном берегу Аласора, который и был целью нашей поездки.
Я не должен об этом писать, но… Ты должна знать, любезная Этна: готовится решающее наступление. В Межозёрье стянуто огромное количество войск, и, хотя землеройки выстроили между Аласором и Бранисором мощную оборонительную линию, мы уверены, что прорвём её и выйдем к Линегарту. Мы должны успеть до зимы, и мы успеем.
Победа будет за нами!»
Из личной переписки фельдмайора Адама Сантеро 27-й отдельный отряд алхимической поддержки Приота, Межозёрье, начало октября – Не успеваем! – пробубнил номер второй.
– Заткнись!
– Но ведь не успеваем же! Я слышу двигатели!
– Сутки ареста, придурок, – прошипел разозлившийся фельдфебель.
– За что?
– За болтовню.
– Но…
– Заткнись.
И номер второй, сообразив, что перегнул палку, счёл за благо заткнуться.
– Быстрее!
– Мы стараемся.
Кажется, это ответил номер четвёртый.
Тьма вокруг, хоть глаз выколи. Глухая ночь, глухое от мрака небо, но землеройки – об этом фельдфебель знал точно – не глухие; и кажется, что издаваемые расчётом звуки разносятся далеко-далеко по глухому, но не оглохшему уголку Межозёрья. И ещё кажется, что враги приготовились, ждут, когда одинокие, затерянные во тьме солдаты приблизятся на убойную дистанцию, и тогда шарахнут из карабинов и пулемётов. Так кажется.
Тайно подбираться к вражеским укреплениям – испытание не для слабонервных. Ночная тьма, конечно, придаёт уверенности, но периодически взлетающие ракеты – слабенькие, лишь на несколько мгновений освещающие подступы к форту – нервировали ушерцев.
– Я вижу, – прошипел номер первый.
– Я тоже, – отозвался фельдфебель.
Прямо по курсу далёким айсбергом появились стены Макерского форта, едва различимые… даже не различимые,
