Как перепел алый, Христовы уста! В них тридцать три зуба — жемчужных горы, Язык — вертоград, железа же — юры, Где слюнные лоси, с крестом меж рогов, Пасутся по взгорьям иссопных лугов… Ночная деревня — преддверие Уст… Горбатый овин и ощеренный куст Насельников чудных, как струны, полны… Свершатся ль, Господь, огнепальные сны! И морем сермяжным, к печным берегам Грома-корабли приведет ли Адам, Чтоб лапоть мозольный, чумазый горшок Востеплили очи — живой огонек, И бабка Маланья, всем ранам сестра, Повышла бы в поле ясней серебра Навстречу Престолам, Началам, Властям, Взывающим солнцам и трубным мирам!.. О, ладанка Божья — вселенский рычаг, Тебя повернет не железный Варяг, Не сводня-перо, не сова-звездочет — Пяту золотую повыглядел кот, Колдунья-печурка, на матице сук!.. К ушам прикормить бы зиждительный Звук, Что вяжет, как нитью, слезинку с луной И скрип колыбели — с пучиной морской, Возжечь бы ладони — две павьих звезды, И Звук зачерпнуть, как пригоршню воды, В трепещущий гром, как в стерляжий садок, Уста окунуть, и причастьем молок Насытиться всласть, миллионы веков Губы не срывая от звездных ковшов!.. На дне всех миров, океанов и гор Цветет, как душа, адамантовый бор, — Дорога к нему с Соловков на Тибет, Чрез сердце избы, где кончается свет, Гда бабкина пряжа — пришельцу веха: Нырни в веретенце, и нитка-леха Тебя поведет в Золотую Орду, Где ангелы варят из радуг еду, — То вещих раздумий и слов пастухи, Они за таганом слагают стихи,
