Одна меж омертвелых пней!И я один, в рогожу днейВплетен как лыко волчьим когтем,Хочу, чтобы сосновым дегтем,Парной сохатою зимовкой,А не Есенина веревкойПахнуло на твои ресницы.Подвалу, где клюют синицыПострочный золотой горох —Тундровый соловый мох, —Вплетает время лосью челку;На Рождестве закличет елку[На] последки [на] сруб в подвал.За любовь лесной бокалОсушим мы, как хлябь болотца, —Колдунья будет млеть, колоться,Пылать от ревности зеленой.А я поникну над затоном —Твоим письмом, где глубь и тучки,Поплакать в хвойные колючкиПод хриплый рог лихой погониОхотника с косой зубастой.И в этот вечер звезды часто,Осиным выводком в июле,Заволокут небесный улей,Где няня-ель в рукав соболийЗапрячет сок земной и боли!
(1932–1933)
401
Продрогли липы до костей,
Продрогли липы до костей,До лык, до сердца лубяногоИ в снежных сиверах готовыУснуть навек, не шля вестей.В круговороте зимних дней,Косматых, волчьих, лязгозубых,Деревья не в зеленых шубах,А в продухах, сквозистых срубахИз снов и морока ветвей.
