Принцесса хладнокровно уколола себе пальчик, продемонстрировав живую горячую кровь. Тогда потомственный степной шаман начал утверждать, что девушка околдована горным демоном Рагаром и ее показаниям верить нельзя.
— В таком случае следует выслушать саму пострадавшую, принцессу Виолу, — пожал плечами мой наставник.
И я вспомнила ее лицо в том проклятом будуаре и представила, как все эти жадные глаза сплетников и ничтожеств будут разглядывать опозоренную девушку, как эти отвратительные придворные рожи будут сочувственно или скабрезно улыбаться, как грязные лапы начнут рыться в ее измученной душе и смаковать подробности, а Шаэт обвинит ее во лжи. И мне стало мучительно, невыносимо мерзко.
Невозможно было допустить еще и это ее унижение.
— Довольно! — громко сказала я, сделав шаг вперед. — Я признаю свою вину.
— Ваше высочество! — стремительно повернулся наставник, но я на него не смотрела. Избави боже.
— Ваше высочество! — взвился Рамасха и тоже не был удостоен взгляда.
Фаворит Дирх не отличился оригинальностью, но, издав тот же возглас, заорал, что только он во всем виноват. Такие вот страсти.
Во время этой перепалки Виола все-таки вошла в зал.
Я говорила уже, что мои белокурые и синеглазые сестры ангельски прекрасны. Но если Адель и Агнесс превратились в порочных фурий, а их красота стала бесстыжей и хищной, если Виолетта по-прежнему выглядела глупой куколкой, то сегодня Виола потрясла даже меня. Она надела строгое, почти траурное, темно-синее платье, убрала локоны под темную кружевную накидку, от чего углубились тени на осунувшемся личике, напоминавшем тончайший и хрупкий фарфор.
Красота Виолы стала пронзительной, переворачивающей душу. И под скорбным взглядом ее потемневших фиалковых глаз придворные наглецы почтительно склонились, и даже стервы Адель и Агнесс побледнели и отвернулись.
— Я виновен, — повторила я, глядя в посеревшее лицо Роберта.
Хотя бы в том, что не спасла сестру. Опоздала.
Щека у него задергалась, он откинулся на спинку трона, помолчал, закрыв глаза и пережидая шум. Затем поднялся — огромный, властный — и положил конец безобразно затянувшемуся судилищу:
— Достаточно свидетелей, вейриэн Рагар. Показания моей несчастной дочери ничего не изменят. Виола, ты можешь уйти, — подождав, когда пострадавшая безмолвным призраком покинет зал, король объявил решение: — Раз признавшихся двое, вверяю их высшему суду. Пусть Безымянный бог рассудит, кто из них истинный виновник. Внял я и твоему совету, друг мой Виннибор. Ты прав, чаша с ядом будет милосерднее, хотя преступник не заслуживает снисхождения. Приготовь два кубка с вином, но пусть яд будет в одном.
Герцог со счастливейшей улыбкой удалился исполнять приказ.
Рагар положил мне ледяные пальцы на плечо, и обратился к королю:
— Ваше величество, принц Лэйрин — мой ученик, и за все прегрешения отвечать должен наставник, не исполнивший своей обязанности.
— Законы Белых гор не имеют силы за их пределами, — отрезал Роберт.
Тут выступил вперед Светлячок, закончив советоваться с друзьями:
— Мой возлюбленный государь, а ведь и у нас в королевстве есть закон, по которому за осужденного может ответить любой человек, если они не родственники. И я вот… это… прошу о такой чести.
Король повернул голову к судье, вопросительно поднял бровь. Тот, почесав лысину под париком, прогнусавил:
— Есть такой закон, триста лет назад был принят еще при прежних королях. С тех пор никто его не отменял, но и не применял в судебной практике, поелику к замене на Божьем суде не допускаются родственники, опекуны или учителя, слуги или рабы, а также больные, старые, юродивые и лица, осужденные за другие прегрешения. Кроме того, берущий на себя искупление чужой вины должен быть одного сословия с представшим на Божий суд и к тому же девственно чист, о чем, впрочем, достаточно клятвы на священной книге.
— А последнее-то на кой дьявол? — возмутился Светлячок такой несправедливостью.
— Дабы Господь пощадил его невинную душу, — назидательно молвил кардинал.
На лицах сестер А. нарисовались премерзкие ухмылки, и барон Анир тяжко вздохнул, отступая. Рагар за это время шепотом сообщил мне на древнем языке айров все, что думает о моих умственных способностях, и я узнала много диковинных и не очень приличных слов.
Мне было все равно, что он думает. С истинными виновниками преступления мой учитель и без меня разберется, а «огненную