растекается навязчивое желание качнуться к нему навстречу, запустить пальцы в темные волосы и прижаться к гладковыбритой щеке, но в тот момент, когда озверевшие гормоны уже захватывают власть над телом, мистер Дамир резко отступает на шаг назад и бьет по кнопке на панели.
Лифт возвращается к движению.
– Нет, – хрипло произносит мистер Дамир, качает головой и отворачивается.
Мы поднимаемся в абсолютном молчании, и, как только лифт останавливается, мистер Дамир покидает его с такой скоростью, словно за ним гонятся все черти ада.
– Аврорка! – подлетает ко мне Сабир. – Ох и перепугала ты нас!
Парень стискивает меня в крепких объятьях, но тут же выпускает. Я дарю ему извиняющуюся улыбку, натыкаюсь взглядом на пристально следящего за нами лаэрда и отвожу взгляд.
– И к чему этот глупый юношеский протест?
К нам подходит мистер Форлок.
– Мисс Бенар, если вам требовалось внимание, то незачем было устраивать весь этот спектакль, – снисходительно произносит он. – Достаточно было просто прийти ко мне на прием и обсудить возникшую проблему.
– Мистер Форлок, – дружелюбно улыбаюсь я, припоминая, как этот человек, клявшийся в конфиденциальности, тайно таскал отчеты боссу. – А вы уволены, мистер Форлок.
Но и этого мне показалось мало. Никого не стесняясь, я стаскиваю с уставших, натертых ножек туфли и, гордо выпрямив спину, босиком иду к себе.
Мазок, чтобы добавить объем. Еще один, чтобы обыграть блик в нарисованном окошке. Еще пара штрихов, чтобы довести работу до точки, и я соскакиваю с высокого барного стула и отхожу от мольберта, чтобы полюбоваться картиной издали.
Слова Маргариты о самовыражении задели меня за живое. Приняв душ и переодевшись, я взяла в руки блокнот и принялась вспоминать все то, чем когда-то увлекалась. Через полчаса напряженной умственной деятельности в колонке оказалось три пункта – прогулки по парку на велосипеде, плаванье и рисование.
Я сверяю получившуюся работу с видом ночного города, простирающегося снизу, и втайне горжусь собой. Получилось неплохо, даже с учетом того, что кисть я не держала в руках чуть больше пяти-четырех лет.
Конечно, не все удачно, не все так, как я хотела, но итог меня все же устраивает.
– Мне тоже нравится.
От неожиданности я вздрагиваю, роняю кисть на ковер и поспешно оборачиваюсь назад.
– Мистер Дамир?
Лаэрд сидит на одной из верхних ступеней лестницы, укрытый полумраком ночи. Широкие спортивные штаны и черная майка так не вяжутся с его привычным образом серьезного бизнесмена, что я невольно улыбаюсь.
Эх, жаль нельзя его таким сфотографировать. А еще лучше нарисовать!
Судя по его положению и позе, мистер Дамир стал невольным свидетелем моего внезапного порыва самовыразиться. Хотелось бы знать, как долго он наблюдал за мной.
– Вы давно здесь?
– С того момента, как вы приступили к наброску здания слева, – говорит он и негромко смеется: – Ваши эмоции были настолько… яркими, что я спускался в полной уверенности остановить как минимум оргию.
Я краснею и кидаю взгляд на свою метку.
Так странно быть полностью открытой в эмоциональном плане кому-то другому и так странно, что я больше не смущаюсь этого.
– Думаю, надо закрыть метку, – с неохотой вздыхает мужчина и поднимается. – У вас слишком много эмоций, которые мне чужды…
Я наблюдаю, как медленно и грациозно мужчина спускается вниз, и украдкой любуюсь его окутанным темнотой гостиной силуэтом. Интересно, он знает, насколько красив?
От созерцания идеальных линий тела мистера Дамира отвлекает подергивающийся в конвульсиях «вибро» мобильник. Я хмурюсь и тянусь к КПК. Кто может звонить так поздно?
– Что случилось? – обеспокоенно спрашиваю я, прижимая «блекберри» к уху.
– Я же говорил! Я же говорил, что нас взломали! – кричит в трубку возбужденный Кола. – Кто-то сливает данные с компа
