полностью отдохнувшим, он направился на трек.
Вечером последнего рабочего дня Дар, по обыкновению, заехал за госпожой в космопорт, и вместе они отправились в Этнос. Прибыв на место и выходя из болида возле ангара, Рика услышала странный гул толпы на площадке перед храмом и их апартаментами. Выйдя из-за деревьев, они опешили – вся площадка была запружена людьми, впереди стояли старейшины, далее – знакомые по окружению жители, большинство же присутствующих Рика и Дарниэль лично не знали. Насторожившись и уже поднеся планшет к губам, чтобы дать команду к экстренным действиям, Элен замешкалась, не зная, что предпринять. Заметившие их появление старейшины что-то крикнули, и вся толпа дружно бухнулась на колени. Все нараспев повторяли странные слова, смысл которых был неясен Рике, и она дёрнула Дара за рукав.
- Что они говорят?
- Извиняются, ещё приносят клятву верности и послушания.
- Кому? – не поняла Рика.
- Вообще, тебе, но и меня краем зацепили.
- И зачем мне эта клятва? – продолжая беседовать на фоне речитатива толпы, уточнила госпожа.
- Они клянутся защищать нас обоих от несчастий внешнего мира, пожертвовать своими жизнями для спасения наших, ещё говорят, что понесут любое заслуженное наказание за провинность.
Посмотрев на юношу и грустно вздохнув, Рика пошла ближе к толпе. Дождавшись окончания пения, она обвела взглядом стоящих перед ней на коленях пожилых людей, жестом прося подняться. Вперёд выступил глава Этноса – полный мужчина, совершенно лысый и довольно высокий для жителей квартала.
- Госпожа Рика, мы готовы понести любое заслуженное наказание за нашу провинность, огласите Вашу волю.
Покачав головой и обводя взглядом толпу знакомых и незнакомых лиц, она грустно и нежно ответила:
- Я не собираюсь наказывать вас. Мне это не нужно. И клятва в верности тоже. Я могу лишь сказать вам, что вы лишились того, чем обладали незаслуженно – моего доверия. И если это важно для вас, то попытайтесь завоевать то, что так неосмотрительно потеряли, – помолчав, она добавила: – Вы поступились своей совестью, поэтому наказание само найдёт вас. Нет ничего страшнее, чем чувство собственной вины, и никто не казнит нас сильнее, чем мы сами. Вы так стремились к общению с маэлтом и так халатно к этому относились. Вы спокойно смотрели на происходящее и не пытались помешать. Он как ребёнок, ничего не понимающий в жизни. Вы знали это и не помогли ему. Что вы за подданные такие?
Дар стоял позади неё во время этого монолога и при словах госпожи о его детскости вскинулся. Но никто и не думал смеяться. Рика грустно улыбнулась и пошла к кухне. С задних рядов донеслись странные возгласы, и кто-то отчётливо крикнул:
- Тебя вообще не должно быть! Маэлт не может быть рабом!
- Согласна, я и не считаю его рабом. Но только жизнь порой жестока, и приходится жить по её правилам, – не обидевшись на оскорбление, ответила Ри.
- Ты не нашей веры! Ты чужая!
- И что? Какая разница, какой я веры, статус от этого не изменится.
Старейшины забеспокоились и стали проталкиваться назад, ища болтуна, но при такой плотности толпы это было крайне проблематично. Подначки продолжались:
- Ты не уважаешь маэлта! Унижаешь его своим поведением, прикосновениями, ты используешь его!
- И поэтому вы хотите сменить меня на другую, более лояльную для вас? – осенило Рику.
- Да!
- А есть ли в этом смысл? – Элен лишь грустно улыбнулась и повернулась к кухне. Дорогу ей преградил Дар.
- Почему ты не скажешь им правду? Ты ведь не виновата в том, в чём тебя обвиняют.
- А зачем? Все, чьё мнение мне интересно, знают правду, а это толпа, всё сказанное мной она перевернёт по-своему. К тому же ты забыл о том, что мы на самом деле госпожа и раб. Не стоит давать повод властям усомниться в этом. Определяй меньшее из зол и отвечай за свои решения, – пожав плечами и загадочно улыбаясь, она скрылась в кухне.
Старейшины разогнали толпу парой фраз, далеко не все придерживались того же мнения, что и незримый оратор, и сейчас чувствовали себя предателями. Дар постоял, ошарашенный ответом Рики, затем обратился к монаху и старейшинам:
- Мне надо кое-что вам сказать. Без свидетелей.
В храм за маэлтом пошли почти двадцать человек. Там, за закрытыми дверями, взяв с них клятву молчания, он сказал им о несправедливости обвинения, что госпожа ещё ни разу не прикоснулась к нему как к сексуальной игрушке. И ещё многое, что могло считаться унижением по отношению к нему, но таковым не являлось. Закончив с этим, Дарниэль пошёл в кухню готовить ужин, ведь
