Шаман и жрецы заверили, что будут молчать. Повременив, Нивани добавил:
– Сожалею, но вынужден предупредить…
– Знаю! – вскинулся тонгот. – Я холост и не помышляю жениться. Возле сестры моей не околачиваются женихи, хотя Не?рми очень красива…
Отец с сыном попрощались и заторопились к берегу, где их ожидали лодки попутчиков.
Когда за тонготами опал полог, Сандал спросил:
– Его нежелание создать семью связано с болезнью?
– Да, – вздохнул Нивани. – Едва увидев старика, я смекнул, что он спускался в Котел. Следовало узнать, когда это произошло, а расспрашивать сына показалось неловко. Вы, наверное, поняли: вначале он не собирался упоминать о Долине Смерти. Надеялся, что обойдется, до последнего верил в чудо… Но солгать я не мог. Коварный недуг, сокрытый до времени в крови, язвит и потомство человека. Род обречен, детей Пачаки рано или поздно постигнет та же участь.
– О долине с неживым воздухом поется в старинных сказаниях, – проронил Сандал.
– Она находится от вас на расстоянии ночлегов в целую луну.
– Неведомая болезнь, косившая некогда целые стойбища, тоже известна издревле. Стыд нам: мы, жрецы, в первый раз с нею столкнулись.
– Чего же стыдного? – возразил Нивани. – Радоваться надо, что недуг стал редок. Живущие в том краю люди стараются выведать о случайных посещениях проклятого места. Сохраняется боязнь родниться с теми, в чью кровь навлек порчу Бесовский Котел. Всем известно: люди, пораженные Сковывающей хворью, именно там вдохнули с пылью семя Ёлю, как вы, люди саха, называете духа смерти. Это семя пожирает мозг. Звери и птицы знают об опасной долине.
– А как же растения на поляне за стенами?
– Очевидцы говорили, будто травы там обычные, но высоты и мощи невероятной. Цветы размером с добрую мису, а листья на толстых стеблях огромны и кожисты, как крылья летучих мышей. Возможно, растения питаются Сюром живых существ, что по неведению завернули в котел и отравились его ядовитым воздухом.
Отосут невольно передернулся в страхе.
– А слыхал ли ты раньше о глазастых железных великанах?
– Я немало слышал о Долине Смерти и размышлял над тем, что связано с нею. Мне кажется, железные великаны – это не люди, а хитроумные устройства в виде человека. Когда-то они могли двигаться. Между прочим, в древности Бесовский Котел называли Котлом Самодвигой. Он якобы перемещался по земле, сам собою катился на круглых подпорках, о чем осталась память в давних коленах.
– Кто же заставлял его катиться?
– Думаю, те, кто создал и все другие приспособления в нем. Великие мастера. А со временем их творения проржавели и утеряли мощь.
– Люди? – удивился Сандал.
– Вероятнее всего. Но не без раденья демонов. То есть демоны, чье волшебство недолговечно и ложно, каким-то образом завладели разумом людей, осененных высоким джогуром, и использовали их умения.
– Зачем?
Нивани пожал плечами:
– С тех пор как Творец согнал демонов в Нижний мир, они не прекращают попыток захватить Орто, чтобы приблизиться к небу. Наше благо, что эти усилия предпринимаются редко, по прошествии многих человеческих веков. Куда торопиться демонам, чье мерклое существованье способно теплиться вечность?
– Страсти! – содрогнулся Отосут. – Неужто на Срединной нет волшебника, который мог бы обезвредить Котел? Сумел же ты пробиться в память Пачаки и даже принес с собой древнюю пыль.
– Да, сухая грязь гиблых пещер, где плутали Пачаки с матерью, ненадолго прилипла ко мне. Но это не страшно – на здоровой земле эта пыль, хранящая семя смерти, превращается в простую, коей полно на полках нерадивых хозяек… Обычно шаманы спускаются в чужую память по корням и видят, когда и почему человека постиг недуг. Если еще не поздно договориться, стараются встретиться с духом хвори. Однако Сковывающая болезнь в некотором роде и есть сама Ёлю… Я не слышал о человеке, сумевшем когда-либо столковаться с нею.
Хозяин задул плошки и открыл полог. Яркий свет залил полупустой чум. Травник поднялся, но Сандал рассчитывал еще кое о чем выспросить шамана. Нивани не очень вежливо осведомился:
