паром глубь. Эмчита спряталась в кустах и достала из переметной сумы поводыря ремень о семи хвостах с оплетенными в концах камнями. Теперь надо терпения набраться.
Но вот вода заклокотала – вынырнули рыжелапчатые[11], сгрудились в кучу. А едва успокоились и загоготали, как крутанулось и стремительно полетело нехитрое орудие. Не успел перевернуться вверх брюшком подшибленный гусь, Берё уже подплыл к нему, торопясь схватить добычу, пока вновь нырнувшая стая не затянула ее в бурлящий водоворот.
До полудня охотница напромыслила трех гусей и побрела домой. Приятные хозяйственные думы облегчали Эмчите тяжесть корзины. Подсушит свежатину, набьет мелко нарезанное мясо одного гуся в очищенную утробу не щипанного другого, попросит Урану подвесить в кузнецовском леднике. Правильно припасенная дичь до зимы не испортится. А третьей птицей можно сегодня полакомиться.
С поляны возле озера Травянистого донеслись запах дыма и ребячьи голоса. Что-то громко обсуждали приемыш Лахсы и младшие сыновья старейшины. Эмчита прислушалась и поняла: Атын собирался отнести домой подстреленного из лука гусака, а близнецы уговаривали испечь и съесть. Завидев знахарку, спорщики нестройно ее поприветствовали. Не удивились, что слепая охотилась. Еще в прошлом году видели, как она это делает. Пробовали сами метать пращу, да стая оказалась проворнее.
Эмчита вытащила из корзины верхнюю птицу за горло. Мертвый гусь открыл клюв, будто собрался закричать.
– Жалуется, – посетовала старуха. – Говорит, моего мясца с грудки Эмчите хватит, а остальное куда денет, неужто выбросит? Жалко ведь! Берё есть не будет. Сами знаете, собака-утятница озерных не ест, даже если голодна. Может, вы подсобите?
– Отчего не помочь? – Чиргэл подтолкнул локтем брата.
– Всегда рады стараться! – поддержал Чэбдик.
Разделывая птицу, Эмчита вспомнила, как перекладывала по-гусиному нутро ратаэша гилэтов. Жив ли Гельдияр? Отец его, старый лекарь Арагор, поди, давно ушел по Кругу… Застыла на миг дыханием, не давая проникнуть в мысли всегдашней боли о сыне. И, слава богам, отошла маета, что не спрашивает дозволенья, когда ей явиться.
Завернутую в листья тушку знахарка положила в пепел под горячие угли. Отвязала суму Берё – пусть побегает вольно. Пес привык носить поклажу на боках, как вьючный олень. А мальчишкам любопытно, что прячется в суме, только и успевай отвечать на вопросы.
– Зачем тебе этот горшок с узким горлом?
– Муравьев в него соберу, закупорю – и на солнце, чтобы кислота вытопилась, суставы больным смазывать.
– А эта травка для чего?
– Для полезного отвара.
– Раз больных лечишь, значит, ты – удаганка?
– Удаганки – волшебницы, а я – знахарка. Нет у меня джогура чудеса творить, – слукавила Эмчита. – С духами незнакома, по чужим мирам не гуляю. Где мне, незрячей…
– А правду говорят, что удаганки погодой повелевают?
– Все кудесники вольны вызывать ветер, дождь и снег. Завяжет шаман или удаганка три узла на ремне, распустит один – затеется ветер. Распустит второй – ветер усилится, а уж если все три – жди бурю.
Уши у Берё навытяжку, тоже слушает, вертит туда-сюда четырехглазой мордой. И ему, видать, интересно, коль разговор о шаманах зашел.
– Может ли простой человек править ветрами?
– Может, если волшебный камень Сата повезет ему отыскать.
– Расскажи о нем! – придвинулись ближе ребята.
– Во внутренностях некоторых хищных животных иногда образуются камни. Волшебным Сата обыкновенный камешек становится, если во время грозы в хищника случайно попадет семя молнии. Оно наделяет камень властью над стихиями неба в тех местах, где обитает зверь. Правда, ему самому от этого ни жарко ни холодно. Но вот человек, который добудет зверя и обнаружит в нем Сата, становится хозяином погоды. Зимой носит находку за пазухой и не мерзнет, летом подвязывает под гривой лошади, тогда ей прохладно и оводы не кусают. Захочется хозяину дождя – окропит камень водой, и тут же закапает дождь. Но стоит счастливчику показать кому-нибудь Сата, семя молнии гибнет, и камень превращается в обычный голыш.
– А в птицах он бывает?
– Встречается.
Близнецы кинулись в кусты ворошить выпотрошенные гусиные кишочки.
