бы светлейший был виновен, то он мог бы, наоборот, тогда же заковать меня в кандалы, и сгинул бы я в подвалах Преображенского приказа. Нет, я не вижу никакого смысла заниматься этой версией.
На следующий день, что называется, на свежую голову, оперативники вновь обговорили свои планы и остановились на варианте с разделением группы. Было решено, что Дружинин после необходимых приготовлений отправится в Нижегородскую губернию, в знаменитые керженские скиты, и постарается там встретиться с самыми известными руководителями как поповского, так и беспоповского течения. Представляться он при этом будет чиновником, присланным самой императрицей для изучения положения старообрядцев и возможного прекращения гонений на них.
Такая легенда должна была вызвать симпатии к Дружинину со стороны приверженцев старой веры. Возможно, они стали бы откровенно отвечать на его вопросы.
Углов же с Ваней должны были остаться в Петербурге и проверять тамошних фигурантов дела – Ягужинского, Апраксина, канцлера Головкина. А еще Кирилл лелеял мечту каким-то образом добиться приема у императрицы и попробовать разговорить ее. Может, она за это время вспомнила, где видела ту красавицу, которая принесла императору отравленные конфеты?
Больше всех был доволен Ваня. Он откровенно радовался тому факту, что никуда не должен ехать и может оставаться в Петербурге. Молодой художник планировал в течение ближайшего месяца закончить портрет князя Голицына.
– Вы поймите, – объяснял он друзьям, – очень важно, чтобы князь остался доволен моей работой. Тогда он станет еще одним нашим покровителем, как раньше был Меншиков, а сейчас – Толстой. Вы же понимаете, что в эту эпоху без поддержки высоких особ шагу нельзя ступить.
– Я очень даже понимаю, – отвечал на это Углов. – Даже больше тебе скажу. Такое положение было в России не только в Петровскую эпоху. Я и в наше время не раз слышал подобные слова. Но меня вот что беспокоит. Как бы ты, рисуя портрет нашего будущего благодетеля, другим делом не увлекся. Мне почему-то кажется, что тебя во дворце князя не столько мольберт привлекает, сколько особа, которая будет возле него стоять и твоей работой восхищаться.
– Ну и что плохого в том, что Аня и правда там стоять будет? – попробовал возразить Иван. – Она же не одна придет. Гувернантка какая-нибудь при ней окажется, да и сам отец ее, князь Дмитрий Михайлович. Все чинно, при свидетелях.
– Может, и чинно. А вдруг девица начнет по тебе сохнуть, в мечтания впадет? – заметил Дружинин. – Князю это совсем ни к чему. Так что ты лучше все эти мечтания романтической барышни убивай на корню.
– Ладно, я буду иметь в виду, – пообещал Ваня и стал собираться на сеанс живописи во дворец князя Голицына.
Углов с Дружининым начали готовить вещи, которые Игорю надо было иметь при себе во время поездки в Нижегородскую губернию. Но в первую очередь ему требовалось обзавестись документами – подорожной и предписанием к главе губернии оказывать содействие дворянину Дружинину в исполнении его миссии.
Сначала Игорь хотел получить подлинный документ и отправился за ним к графу Толстому. Но в приемной его ожидало разочарование. Секретарь сообщил, что его сиятельство занемог и оттого третий день в присутствие не является. Услышав вопрос, когда же граф выздоровеет, секретарь только развел руками.
Углов предлагал подождать, пока Толстой поправится, но Дружинин решил иначе.
– Ты разве забыл, что я специалист по почеркам? – спросил он товарища. – За тот год, который мы здесь провели, я тутошнюю орфографию со стилистикой полностью освоил. Сам себе предписание составлю. Никакой Толстой так красиво не сделает.
Он отправился в лавку на Невском, приобрел там гербовую бумагу, лучшие перья, чернила и уселся за работу. Спустя короткое время Игорь действительно продемонстрировал Кириллу бумагу, написанную витиеватым почерком. В ней всем чинам военным и гражданским предписывалось оказывать всяческое содействие майору Преображенского приказа Игорю Сергееву сыну Дружинину в исполнении им поручения, данного государыней императрицей Екатериной Алексеевной.
«И противу оного майора в деле его никаких препон чтобы не чинить, – говорилось далее в документе. – А кто таковую пагубу учинит, того доставлять в приказ и бить нещадно, а особо виновных смертию казнить. А о сути такового поручения майор Дружинин изустно сообщить может, кому нужным посчитает».
– Смело, однако, – сказал Углов, прочитав сочинение коллеги. – Такая бумага тебе и правда должна помочь. Но в случае разоблачения ее одной хватит, чтобы отправить тебя на виселицу.
– Все там будем, – философски заметил Дружинин. – А я уж постараюсь, чтобы не разоблачили.
– Ты, я вижу, решил заодно произвести себя в следующий чин, – заметил надворный советник. – А что не сразу в генералы?
– Генерал в моем возрасте будет выглядеть неправдоподобно, – объяснил Дружинин. – Хватит с меня и майора, тем более
