тяжелой, всесокрушающей, так что мне хочется сжаться в комок, лишь бы избежать этих «нежностей». Пальцы Терена, как когти, впиваются в мое лицо.
– Скажи мне, моя королева, как я могу любить изменницу, нарушившую слово, данное богам?
Я сворачиваю иллюзию, и вот Терен уже держит в руках мое лицо и видит мои изувеченные черты. Он смотрит на меня еще мгновение, обнажает зубы, с отвращением отпускает меня и отворачивается. Меня трясет от того, как близко я была к этому пышущему гневом человеку. Он хотел раздавить меня своими руками. Энцо говорил, что Терен без ума от любви к королеве… но это… это не любовь. Это одержимость.
– Ты однажды сказал, что мне нужно быть с тобой, – говорю я, – а не с Обществом Кинжала.
Терен останавливается и слегка поворачивает голову в мою сторону. В тусклом свете уходящего дня мне виден только его профиль. Это напоминает нашу первую встречу: тогда его профиль был обрамлен светом пламени. Это случилось в тот день, когда меня должны были сжечь. Терен подошел ко мне с горящим факелом и бросил его к моим ногам.
– Единственный способ добиться того, что ты хочешь в этом мире, – сделать все самому, – продолжаю я. – Никто тебе не поможет. И для тебя это означает – завладеть троном Кенеттры.
Терен смеется, но недолго.
– А для чего, моя дорогая Аделина, это понадобилось тебе? – Он не обращает внимания на Маджиано и шагает ко мне. – Я едва не убил тебя. Я убил твоего любовника.
Образ умирающего Энцо и меня самой, плачущей над его телом, вспыхивает во мне. «Я ненавижу тебя, Терен, – думаю я, глядя на него. – Ненавижу и когда-нибудь убью. Но сперва я тебя использую».
– Дело в том, – отвечаю я, подняв голову, – что члены Общества Кинжала тоже желали мне смерти и убили бы меня. – Я подхожу ближе. – Как я могу любить предателей? – эхом повторяю я слова Терена. Он удивленно приподнимает бровь, даже его я привела в замешательство. – Я скорее умру, чем буду смотреть, как они захватывают трон.
Подняв руку, я собираю витающие вокруг нас нити энергии. Мрак, царящий в сердце Терена, питает мою силу – дает необходимое мне топливо.
Кругом нас вспыхивают языки пламени. Они вырываются из моего тела, бегут по полу, с ревом взбираются по стенам и статуям богов на потолок, поглощают голубоватый сумрак и заменяют его жгучим золотом, оранжевым, белым. Ни одного места они не оставляют нетронутым, за исключением тех, где стоит каждый из нас. Весь храм в огне. Иллюзия жара подпаливает края одежды Терена и грозит спустить с него кожу.
– Королева Бельдана уже послала за своим флотом, – произношу я громко, перекрывая рев огня. – Здесь будет война. Владычица бельданцев все это время действовала заодно с членами Общества Кинжала. – Я киваю на Терена. – Ты был прав, подозревая Раффаэле.
– Откуда ты знаешь? – резко спрашивает Терен.
– Подслушала их разговор. – Я прищуриваюсь. – И ничто не порадует меня больше, чем лицезрение того, как их планы обратятся в прах.
Весь храм становится черным, обугленным изнутри.
Терен усмехается и делает шаг ко мне:
– Ах, моя Аделинетта! – Взгляд его мягок, меня это удивляет. – Я скучал по тебе. Ты лучше, чем любой из нас, оскверняющих землю, понимаешь, что мы собой представляем. – Он качает головой. – Если бы я знал тебя, когда был ребенком…
Терен оставляет фразу незавершенной, а меня – заинтригованной.
От ненависти к нему меня мутит. Я скрежещу зубами, а потом даю иллюзии огня угаснуть, и мы остаемся среди обугленных развалин храма. Потом и эта картина исчезает, обстановка вокруг приобретает свой обычный вид.
В глазах Терена мерцают огоньки. Я понимаю, что наступил перелом: желание отомстить членам Общества Кинжала затмит любые его сомнения, стоит ли приходить мне на помощь.
– Что ты задумала, волчишка? Они уже вбили клин и проложили себе дорогу к королеве. Она ждет, что завтра утром они будут у нее.
Мои опущенные руки начинают дрожать, но я прижимаю их к бедрам.
– Так проведите нас во дворец, мастер Санторо. Завтра утром. – Я кошусь на Маджиано, который стоит сбоку от меня и следит за происходящим своими глазами со зрачками-щелочками. – И мы уничтожим их для вас.
