далеко им пришлось забраться! Они ползли на своих нежных белых брюшках по рвучим, грызучим скалам. Мои милые, мои придворные, знавшие одно – тому, что должно быть соткано, нужен ткач. И вот перед ними появилась ткачиха.

Черви начали извиваться в экстазе от того, что госпожа соблаговолила о них вспомнить. Поток нитей удвоился, с пением протекая сквозь миски с краской прямо в её руки.

– У меня не осталось света и крови, мой шелк стал редким и тонким, но они делают достаточно для всего, что я могу захотеть соткать, и мы с ними – семья. Я амператрица переулков, они – шёлк, мечтающий о Звёздах.

Я тогда подумала, что взорвусь от любви к ней; её белые глаза затмили весь мир.

– Но, если ты соткала все эти чудеса, как можешь спокойно ткать женское платье? Ведь это пустяк!

Ксиде взглянула на женщину на помосте, уже почти одетую: её талию окутывал багрянец, крест-накрест пересечённый чёрными лентами в тон бусам, юбка облегала ноги и ниспадала до самого пола.

– Не понимаю тебя, подруга Паучиха. Как ты можешь говорить, что платье – пустяк? Погляди на неё! Эта нить начинается в моих шелкопрядах, а закончится в пасти мантикоры, которая будет подходить к каждому окну в Сотканном городе и петь, пока не охрипнет. Её голос зазвучит как дуэт флейты и трубы, и у одного особенного окна она споёт самую печальную из всех когда-либо спетых песен: о неудачах, тоске и несчастной любви; о поисках, которые идут прахом. Песня будет такая ужасная, что весь город разрыдается. Разве это пустяк? Слёзы будут капать в каждый цветочный горшок, в каждую грязную раковину! Но особенное окно распахнётся, и женщина в багровом платье выглянет наружу. Её улыбка будет такой широкой, что от одного взгляда разобьётся чьё-то сердце. Её волосы будут ниспадать на плечи и грудь, как бусы, и, когда она назовёт чудовище по имени, из её рта прольётся жемчужный дождь. Мантикора сломает три ступеньки, взбираясь наверх, и нежно куснёт женщину за плечо, повалив её на пол, будто разыгравшийся котёнок. Эта пара состарится вместе: морда одной и волосы другой станут одинаково седыми. Когда женщина – та самая женщина, чьё платье ты назвала пустяком! – умрёт, а смерти ей не миновать, мантикора споёт над её бездыханным телом с такой скорбью, что город содрогнётся и застонет, вспомнит, как плакал в первый раз. Семь самоубийц бросятся с башен в невыразимой муке, едва львица допоёт погребальную песнь. От горя мантикора вытащит все платья своей госпожи из гардероба и одно за другим порвёт их на клочки, чтобы сожрать, потому что на них останется её запах, сохранится её вкус, а бедное чудище захочет сберечь в себе всё, что напоминает об этой женщине, чьё платье было пустяком…

По лицу женщины на помосте бежали слёзы. Её рот приоткрылся, но говорить она не могла, а дышала прерывисто и хрипло. Слёзы оставляли пятнышки соли на платье и бусах. И всё равно женщина улыбалась, прижимая к губам пальцы, обмотанные бусами.

Сказка о Пустоши

(продолжение)

Женщина в чёрном и леопард лежали, свернувшись вместе, на потрескавшейся земле и слушали. Пятнистый кот помахивал хвостом из стороны в сторону.

– Там, откуда мы пришли – а называется это место Урим, – запрещены иные наряды, кроме чёрных одеяний и вуалей, которые ты видишь на моей госпоже. Мы оба не можем вообразить себе такое платье.

– Я тоже не могла, – сказала Ожог, её дым спокойно перетекал от затылка к самому кончику хвоста и обратно. – Джинны иной раз носят чужеземные штуки, если они короли, королевы или члены Кайгала, но мы можем превратить наше пламя в любую одежду, какую пожелаем. Как правило, она затмевает даже самую роскошную ткань. Но я не вижу, где завершится полотно моего тела, а это был бы полезный трюк.

– В Уриме мы узнаём друг друга лишь по глазам. Там даже занавески на каждом окне чёрные.

– Мне бы это показалось унылым и мрачным, – сказала джинния.

– Как и нам… но ведь Урим – Траурный город, и мы не можем противиться его сути.

Джинния поначалу не ответила, только глазами сверкнула. Потом взялась чёрными руками за прутья клетки.

– Но вы не мёртвые, и вы сбежали из края чёрных занавесок.

Кот улыбнулся, как могут улыбаться лишь коты.

– Все сказки о мертвецах одинаковые. Нам интересна твоя – ты живёшь и горишь.

Ожог покачала головой.

– Ты очень странный, Рвач. А твоя госпожа ещё страннее.

– Сказал дух огня, заключённый в железную клетку, которую может в любой момент расплавить, – легко парировал леопард.

– Как-то так, – ответила джинния с лёгким смешком.

Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату
×