в Антье архиепископство. Видимо, надеялись разбогатеть, когда церковь наконец одержит победу.
– Фу! – поморщился мужчина с дубинкой. – У него из-под повязки течет.
– Тогда разговаривать с ним не будем. Отдубасьте его и гоните прочь.
– Прекрасная мысль, – поддакнул вдруг материализовавшийся за спинами троицы всадник. – Только отдубасим мы черную ворону.
Брат Свечка поднял голову и увидел веселые глаза Бернардина Амбершеля. Монах не желал, чтобы кого-нибудь избили, но заговорить не посмел.
Люди епископа узнали Амбершеля, но все равно попытались воспротивиться. Подъехало еще несколько всадников.
– Отметельте его как следует, парни, – приказал Амбершель. – Пусть запомнит это место. Когда сделаете свое дело, я ткну его мечом. Если завизжит – велю и вас отлупить.
Епископ приехал в Антье недавно и решил, что сможет своими угрозами запугать самого храброго охотника на священников в этой части Коннека.
Амбершель ударил его ногой по зубам.
– Ах, ты так? Значит, я тебя прямо сейчас убью, чтоб потом не ждать удара в спину. – С этими словами Бернардин выхватил меч из ножен.
Брат Свечка прикусил язык.
– У меня случился приступ милосердия, – вдруг передумал Амбершель. – Епископ, злобный ты падальщик, еще раз меня оскорбишь – лишишься головы. Предупреждать не стану – чик, и все. И в собор не суйся. Это памятник всему тому злу, которое учинили в Антье по воле Брота.
Церковники поковыляли прочь. Епископа хоть и не избили, но кровь из разбитых губ у него текла. Амбершель опустил взгляд на старика:
– Так я и думал. Идемте с нами. Или хотите верхом?
– Лучше пусть все думают, что я ваш пленник.
– Хотите, чтобы мои парни вас поколотили для наглядности?
– Можно так не усердствовать.
– Жаль, – рассмеялся Амбершель. – Хоть мы и не отдубасили эту ворону, я чувствую ваше неодобрение. Но вы же знаете: что бы мы ни делали, церковь задобрить нам не удастся. Так что, пока можно, помашу мечом.
Старик не ответил. Он знал, что следует возразить. Если множить зло, оно от этого добром не станет. Но Амбершель говорил правду: ничто, кроме разве что вмешательства самого чалдарянского господа, не помешает церкви учинить грандиознейшее в истории злодейство. Чем больше ходило разговоров о коннекском священном походе, тем больше слеталось стервятников.
Брату Свечке пришлось выдавливать из себя эти слова, но он все же сказал:
– Возможно, вы и правы, Бернардин. Может, нам следует сделать так, чтобы они не забывали: разорение Коннека ни к чему хорошему не приводит.
– Пойдемте, совершенный, а то прохожие уже гадают – пленник вы наш или приятель.
– Так, значит, это правда, – сказал Амбершель. – Вы действительно сбежали с побрякушками герцога Тормонда.
Рот у брата Свечки был занят – впервые за долгое время ему представилась возможность сытно поесть, но совершенный все же отвлекся на минутку и ответил:
– И вовсе я не сбежал. Меня Тормонд вынудил – не оставил выбора.
– Все это так глупо, что я, пожалуй, поверю. Лично не знаю старого Недотепу, но, наверное, именно так бы он и поступил, если б когда-нибудь на что-нибудь все же решился. Жаль, не прочитать теперь его письма.
– Жаль. Я все отдам вам – вы и думайте, как доставить это добро графу Реймону.
Амбершель рассмеялся своим, как он это называл, злодейским смехом:
– Нет уж, дедуля. Граф сейчас возле Вискесмента – придумывает, как бы насолить главнокомандующему, когда Безмятежный спустит того с цепи.
Совершенный покачал головой. Тут спорить бесполезно. Сотни раз доказывал он, что необходимо решить все мирным путем, но каждый раз мир был отвергнут.
– Думаете, они знают, что побрякушки у вас? – спросил Амбершель. – Те, в Каурене?
– Конечно знают. Зачем иначе им меня выслеживать?
