Где-то в небе блеснула молния, притащив на хвосте раскат грома. А гигант словно окунулся в белое сияние, оставшись лишь черным силуэтом в глубине слепящего света. Голос рогатого неуловимо изменился, лишился хрипоты и гула, зато обрел матовый бархат, от звуков которого моя кожа встопорщилась мурашками. Переливы серого жемчуга, в которые превратилось сияние, схлынули, позволив заслезившимся глазам немного приоткрыться. Возле красной колонны теперь стоял не рогатый воин народа без родины. Странное невиданное существо оторвало взгляд от колышущегося зеленого моря древесных крон и закончило:
Порыв ветра принес ароматы мокрой листвы и стареющих деревьев. Я же уставилась на достаточно высокого мужчину с короткими волосами серо-стального цвета и карими глазами. Его светлое лицо украсила добрая мечтательная улыбка, от которой что-то екнуло во мне и с писком ссыпалось в пятки. Высушенное многими тренировками хищное тело создания так и манило прикоснуться к нему. Обладать им захотелось почти с той же силой, что я испытывала при виде Владыки… Но по-другому. С Террором — это всегда безумие, страстное желание выполнить малейшую прихоть, обнять и оберегать, словно моркот — юнец, желанный и неотделимо родной. С этим же странным существом, которого вполне можно было бы принять за эльфа, если бы не странные округлые уши, короткая прическа и грубоватые черты лица, с ним мне вдруг захотелось не просто слиться воедино. Пока я пыталась понять, что происходит в затуманенной голове, тот, кто недавно был туром, скованно повел плечами, скривился, и… За его спиной с хлопаньем развернулись большие серые кожистые крылья. И вот теперь я поняла, кто же очутился в компании Террора, кого судьба занесла в анфилады королевского дворца эльфийской столицы. Даявэл… Драконий пастырь, крылатый черт, опекун неба — как их только не называли. Но ни в одной книге никогда не попадалось и намека на то, что туры и даявэлы — один и тот же народ.
В моей голове стремительно понеслись мысли. Все народы Лахлана так или иначе имеют несколько ипостасей. Из-за некоторых особенностей летописцы разделили расы на три группы: Монотонных, Многоликих и Забвенных. Многоликие умели менять свои облик и суть, сохраняя память и умения. После многих катастроф и войн на Каване таких, казалось, больше нет… Но черные моркоты и даявэлы, оказывается, еще остались! Кто бы мог подумать, что туры — это пастыри драконов! Их средняя фурра — даявэл, крылатый черт… Вообще Многоликих когда-то было больше. Морские тритоны, драконы, те же черные моркоты и даявэлы, древесные шанкарры, способные быть и деревом, и двуногим воином, и таинственным змеем, парящим над травами… И теперь я знаю, что не все они сгинули или убрались с континента Каван.
Забвенным не так повезло. Они превращаются полностью, теряя себя, пусть и всего лишь до обратного превращения. Эльфы и орки, когда-то созданные моркотами вампиры, да еще таинственные вэрры, люди-звери. Мало того что у этих народов активны всего две ипостаси, основная и дикая, так еще их третья форма раскрывается лишь после смерти. У эльфов — это особое дерево, из которых, кстати, в основном и состоит наш лес. У орков — вечные живые камни, черными спинами бороздящие землю. У вампиров… Никто пока не видел их первой фурры. Принято считать, что их привычный облик, с крыльями, клыками и жаждой крови, как раз и есть средняя фурра. Про их третью суть ничего не понятно. А уж с вэррами вообще полная тайна. Эта раса закрыта от всех уже несколько тысячелетий. Только благодаря книгам мы знаем, что, например, дикие племена горного массива Блад, что южнее Лесного Моря, на самом деле вэрры тотемов Белого Барса, Красного Грифона, Каменной Змеи и многих других.
Я вспоминала, а сероволосый все так же молча улыбался мне, мечтательно щуря глаза. Монотонные расы — это те, чьи силы в фурраже, принятии сути, когда-то уснули или вообще не просыпались. Они пошли другим путем — слились со своими фуррами воедино. И теперь представляют собой совершенно странные народы. Харрами, форесты, праншасы, огры, йотуны, гарпии, а также красные, синие и белые моркоты, и особенно наги — все эти народы больше не превращаются и фурраж проходят еще в момент зачатия… Из воспоминаний университетской программы меня вырвал голос даявэла:
— И долго ты будешь так стоять?
