губы, а в шею. — Подождите…
— Подожди, — перебив, поправил он.
На что я махнула рукой:
— Не важно на самом-то деле… Алекс, послушай… — Голос сорвался, когда он слегка прикусил кожу шеи.
— Мне нравится, когда ты произносишь мое имя именно так. Согласен на Сашу, а вот за Александра и за «выканье» буду штрафовать.
— Как? — спросила я, все еще толком не соображая.
Вольский улыбнулся и поцеловал меня в нос:
— Штраф беру поцелуями.
Удивиться странным расценкам успела, что-либо ответить — нет. Наверное, на кабинете стояло защитное заклинание, потому что последующее было полной неожиданностью.
В дверь постучали — я испуганно вывернулась из объятий мага, — и почти сразу она открылась.
— Александр, у вас гости, — глухо произнесла бледная Лиза. — Это…
— Я не нуждаюсь в представлении. — В кабинет вплыла блондинка, ангелоподобное видение в нежно-фиолетовом платье из воздушного шифона.
Она шла по пушистому ковру в туфлях на тонкой шпильке походкой кинодивы, шагала от бедра, словно по красной дорожке, ведущей в зал, где вручают «Оскара». В каждом движении, повороте головы, легкой улыбке на полных алых губах отображалось одно: «Я знаю, что прекрасна и вы восхищаетесь мной».
И она действительно была прекрасна, эта высокая, стройная женщина с отливающими золотом волосами. А уж от синих глаз, мастерски подведенных черным карандашом и подчеркнутых дымчато-серыми тенями, вообще было сложно отвести взгляд. И демон меня раздери, но ее сиреневое платье гармонировало с одеждой проклятчика больше, чем мои простенькие шорты ниже колена и майка с названием любимой рок-группы.
— Ксения, — выдохнул Вольский, запуская руку во взъерошенные волосы.
К слову, это я ему испортила прическу, во время поцелуя не удержавшись от проверки шевелюры на мягкость.
Косясь на мага, отметила, как заиграл желвак на его левой скуле, правую я видеть не могла, но уверена, она аналогичным образом выражала недовольство.
— Да, дорогой, это я. Приятно, что меня ждали, не забывая.
Вольский холодно бросил:
— Тебя тут не ждали, Ксения!
— Да неужели? — вскинула она тонкие брови. — Тогда почему, спрятав дочь в этом доме, ты оставил на воротах допуск для меня?
Внутри у меня образовался кусок льда. А и правда, почему оставил?
— Это случайность, — процедил Вольский сквозь зубы. — Когда я покупал этот дом и устанавливал защиту, ты еще была моей женой. Теперь же тебе тут не рады.
— Не говори за всех, есть человечек, которому я нужна все так же сильно. — Блондинка развернулась к громко топавшей в коридоре дочери.
Ураган счастья хлынул на окружающих, потрясая своей силой и глубиной. У меня даже слезы на глазах выступили — Даша светилась от радости.
— Мама! Мамочка! — Она задыхалась от переполняющих эмоций, прижимаясь к Ксении. — Ты вернулась!
И она говорила вслух.
Это был шок. Для Вольского… Для торчащей у порога Лизы… Для заглянувшего в кабинет Васи…
Я же тенью скользнула к стене.
— Даша, как ты могла?! — потрясенно спросил переменившийся в лице ее отец.
Что он подразумевает под «как», гадать не нужно: молчание девочки все считали следствием психологической травмы, а не хитрым приемом, призванным вызвать жалость. Вероятно, Даша надеялась, что родители, опасаясь за ее здоровье, вновь будут вместе. А когда надежды не оправдались, придумала другой план: сообщить матери, где ее прячет отец, а там уговорить их сойтись снова, манипулируя их любовью к ребенку. Вот только как ей удалось сообщить адрес?
— Папа, наша мамочка вернулась! — захлебывалась счастьем девочка. — Мы снова будем вместе!
Больше я, никчемная эгоистка, этого вынести не могла. И бочком двинулась вдоль стены к выходу. Отпихнув бедром
