ножом, пока не извлекла пулю. Ты был весь искромсан. Весь в крови. Адель вырезала пулю из Несбита, но, похоже, она не большой специалист в оказании первой помощи, потому что, вынимая из него пулю, отхватила еще изрядный кусок мяса. И нечего ухмыляться! Шрам у него остался здоровенный.
А я думаю о том, что после этой истории моя коллекция шрамов, похоже, изрядно пополнилась.
– Потом Селия за десять секунд соорудила из двух молоденьких деревьев и наших курток носилки, и мы потащили тебя к проходу. Это ты помнишь?
Я задумываюсь, пытаюсь вспомнить, мотаю головой.
– Значит, ты тогда уже отрубился. В общем, мы прошли через проход и стали лагерем прямо там, куда он нас вывел. Здесь с тех пор и стоим, ровно там же, где десять дней назад.
– Десять?
– Десять.
– О-о-о…
– Селия послала Адель за Арраном, и он стал сразу готовить противоядие. Магия пули состояла в том, что она сама находила дорогу к твоему сердцу. А яд был обыкновенный, правда, очень сильный. – Габриэль еще что-то рассказывает о яде, но я уже не слушаю. Он умолкает, потом говорит: – Тебе надо поспать.
Но я не хочу спать, не хочу возвращаться в камеру. Я говорю ему:
– Плохие сны.
Я закрываю глаза и чувствую, как он нежно убирает с моего лба волосы. Он говорит:
– Я останусь с тобой.
Я хочу сказать ему спасибо, открываю глаза и сразу встречаю его взгляд. В его глазах стоят слезы.
Я хочу, чтобы это было правдой
У меня три новых шрама, они прямые, как стрела, и очень аккуратные – Селия поработала, сразу видно. Раны почти зажили, но проходит еще четыре дня, прежде чем я начинаю вставать и тихонько ходить по лагерю. А мы уже в лагере. И вырос он, похоже, вокруг меня. В нем есть люди, которые мне знакомы, и те, чьих лиц я не помню.
Я сижу и смотрю, как тренируются новенькие. Мне холодно, я поглубже засовываю руки в карманы куртки. В каждом лежит по пуле. Первая охотничья пуля, которую Маркус вырезал из моей спины в Женеве, медная, с прозеленью, вторая, которую выковыряла из моей груди Селия, красновато-коричневая. Вес и размер у них одинаковые. Я ждал, что магическая пуля окажется вроде как живой, будет вибрировать у меня в руке наподобие Фэйрборна, но она похожа на всякую другую пулю: просто мертвый кусок металла. Может быть, она оживает только когда попадает кому-то внутрь, чует кровь. И я понимаю, что человек, который выковал Фэйрборн, не был добрым; Уолленд вот изготовил магическую пулю, а его магия злая.
Ко мне подходит Несбит, садится рядом. Он тоже исцелился – по крайней мере, рука у него точно зажила. Но сам он стал другим: погас, потишал как-то.
Минуту спустя он говорит:
– Я ухожу.
– Уходишь?
– Отсюда ухожу и из Альянса тоже. Совсем ухожу.
Это меня не удивляет, я всегда считал, что он с нами только из-за Ван. Но мне будет его не хватать, да и всему Альянсу тоже: он хороший боец и лучший среди нас следопыт.
– Куда?
– Домой. В смысле, в Австралию. Давненько я там уже не был. – Он усмехается. – Черт, в последний раз, когда я там был, ты даже еще не родился.
Я, как обычно, не знаю, что сказать. Несбит добавляет:
– Я не буду по тебе скучать.
Я улыбаюсь и толкаю его плечом.
– Я тоже.
Мы еще минуту сидим молча, потом я спрашиваю:
– Когда едешь?
– Скоро. Не могу больше здесь. Пора переменить место. – Потом он тихо добавляет: – Я, конечно, хочу, чтобы Сол и все его злыдни-подручные сдохли, но… один я не могу, без Ван, в смысле. Я…
