Ответом на его вопрос стал долгий страстный поцелуй в шею.
Его захлестнула волна раскаленного жара. Он встал на колени, уложил ее на траву и принялся расстегивать обтянутые шелком пуговицы ее платья.
— Теперь на тебе мой знак, — произнесла она и провела пальцем по его шее. — Чтобы другим послушницам не лезли в голову дурные мысли, — продолжая говорить, она развязала его набедренную повязку.
Он бросил бороться с пуговицами и задрал ей платье.
Нандалее притянула его к себе, снова поцеловала. Провела языком по губам, проникла глубже. Прижалась к нему, принимая его в себя. Ее руки вцепились в его плечи. Он застонал, наслаждаясь ее дикой любовью. Отдаваться ей было для него открытием. Она была опытной любовницей. Иногда чувственно ленивой, иногда необузданной и требовательной. Не очень романтичной. Ее любовь была подобна бурному горному ручью, безжалостно уносящему с собой в долину то, что попало в него. И примерно так же он и чувствовал себя: словно его несколько миль тащило по стремнине и каменистому дну ручья, когда с последним вскриком она опустилась ему на грудь. Разбитый, весь в синяках, вынырнул он из реки страсти, заставлявшей забыть обо всем остальном.
Он нежно провел рукой по ее волосам. Она уснула. Дыхание тяжелое. Ему нравилось чувствовать на себе ее вес, теплую, нежную, словно лепестки, кожу.
Он задумчиво глядел в ночное небо, жалея, что этот миг не может длиться вечно. Эльф натянул на нее тонкое платье, чтобы прикрыть. Все оно было в пятнах от травы. Никогда больше оно не будет белым, как недавно выпавший снег.
Нандалее проснулась слишком быстро. Они пошли купаться, вспугнули семейство уток, не проявивших сочувствия к ночным влюбленным.
— Непривычно видеть тебя без татуировки, — вдруг сказала она и провела рукой по его спине. — Меч и дракон… они хорошо подходят тебе.
Он обернулся, обнял ее и поцеловал.
— Я нашел кое-кого, кто подходит мне больше.
Внезапно во взгляде ее появилась меланхолия, полная невысказанной боли, тронувшей его сердце.
— Люби меня еще раз, — прошептала она и обвила его руками так крепко, словно не желая отпускать.
Он вынес ее из воды и отнес на ложе. Ее словно подменили. На этот раз она предоставила все ему. Они любили друг друга долго, нежнее, чем в первый раз. Он оттягивал до последнего, пока это не стало сладкой мукой.
После этого они долго лежали, крепко обнявшись, и смотрели сквозь черные ветви на звездное небо, объединенные красноречивым молчанием.
Он почти уснул, когда она осторожно высвободилась из его объятий. Гонвалон не открывал глаз. Он чувствовал, что она застыла над ним и долго смотрела, затем низко наклонилась и легко поцеловала, не касаясь губами.
— Ты сейчас уходишь из Белого чертога или лишь на рассвете? — Он открыл глаза. Эльфийка казалась удивленной, застигнутой врасплох, смущенной.
— Не говори ничего, — он улыбнулся и встал. — Я знал, что ты уйдешь.
— Я должна… — Она потупилась. — Я не могу оставить своих братьев троллям.
— Я пойду с тобой. Все готово. Я не буду тебя задерживать. Оружие, одежда лежат там, в кустах.
Она казалась испуганной. Решительно покачала головой.
— Так не пойдет! Если ты пойдешь со мной, тебя изгонят из Белого чертога. Я не хочу разрушать твою жизнь. Что бы ты ни говорил, я знаю, тебе здесь нравится, и ты…
— Я не останусь, чтобы погибнуть от тревоги за тебя.
— Но ведь я…
— Ты собираешься в одиночку пробраться в королевскую резиденцию троллей и, возможно, сама погибнешь, пытаясь спасти последних выживших из своего клана.
Ее лицо ожесточилось. Она вызывающе выпятила подбородок, готовая спорить.
— Звучит не очень разумно, если послушать тебя. Поэтому я пойду одна.
— А разумно ли было становиться между тобой и Золотым?
Она судорожно сглотнула.
— Ты не можешь…
— Лучше привыкай к тому, что теперь я всегда буду рядом с тобой. Я больше не драконник. Мой союз с небесными разрушен навеки, и я уйду из Белого чертога. Но я по-прежнему убийца. Плохой выбор для придворного бала в Аркадии, но как раз то, что
