знать, насколько несвободным может быть иногда даже бессмертный. Но передать крестьянам землю было единственно верным решением!
Ашот взял у остальных глиняную дощечку и вернул ему.
— Там может быть написано все, что угодно. Мы всего лишь крестьяне и поденщики. Ты знаешь, что мы не умеем читать. А теперь назови мне причину, по которой мы должны доверять безбородому придворному, о котором болтают, будто он занимается непотребствами с овцами, потому что женщины не хотят его знать.
Ашот не доживет до седин, подумал Датамес, но скрыл свой гнев за улыбкой. Нужно сохранять спокойствие и приветливость, если он хочет завоевать крестьян.
— С овцами? — насмешливо улыбнулся он. — Думаешь, мы держим овец во дворце Акшу? По пути в Куш вы все там побывали. Что, дворец похож на овечье стойло?
Мужчины уставились на свои запыленные босые ноги. Было совершенно очевидно, что они опасаются того, что им придется поплатиться за дерзость Ашота.
— Впрочем, ты не так уж неправ. Дамы меня действительно избегают. А я избегаю их. Ищу себе подруг с золотыми волосами. Поэтому овцы не для меня. Я предпочитаю львиц.
Нарек уставился на него, открыв рот.
— Нет! Львиц?
Датамес дерзко улыбнулся. Затем указал на мотыги.
— Закон бессмертного говорит о том, что каждый из тех, кто выживет в битве, получит столько земли, сколько сможет обработать мотыгой за весеннее утро в промежуток между рассветом и полуднем. Поскольку я терпеть не могу сатрапов и жирных толстосумов, я подумал, что нужно проверить, насколько хорошо вы машете мотыгами.
— Это действительно так? — спросил Ашот.
Датамес почувствовал, что сопротивление крестьян начинает ослабевать.
— Что ж, вас ждет битва. Тысячи из вас отдадут все, а в конце получат лишь столько земли, сколько нужно для погребения вашего тела. Но я хочу, чтобы вы сражались за то, за что сражается бессмертный. За землю! И чтобы платой за ваше мужество стало то, что прочно. А теперь берите мотыги! Я хочу увидеть, сколько вы сделаете за час, — Датамес подошел к мулу и выбрал из связки мотыгу для себя.
— Ты тоже будешь копать? — недоверчиво поинтересовался Ашот.
— Конечно. Я предполагаю, что в день битвы вы будете сражаться рядом со мной и с холодным мужеством взглянете смерти в лицо. И я не стесняюсь вскопать рядом с вами кусок сухой земли. Или вы думаете, что я слишком глуп, чтобы махать мотыгой, раз уже долгие годы живу во дворце?
— Ну… — Нарек почесал в затылке. — Это ведь неправильно. Ты — барин. Ты не должен этого делать. Хочешь посмотреть, как мы копаем поле? Мы и так сделаем.
— Спорю на полную амфору вина, что за час я перекопаю больше земли, чем вы.
Нарек покачал головой.
— Мы не хотим тебя грабить. Хоть это наверняка и очень хорошее вино…
Ашот перебил его.
— Мы принимаем спор. Или кто-то еще кроме Нарека опасается лишить богатого и языкатого придворного амфоры вина?
Остальные крестьяне с ухмылкой покачали головами. Только теперь он заметил, что их группа слишком мала. Их было не десять, а девять.
— Один из вас заболел?
Нарек покачал головой.
— Нет. Просто люди из Бельбека скорее крестьяне, чем воины. Мы не смогли набрать десяток. А мы ведь должны быть все из одной местности.
— Поищите среди носильщиков, которые приходят в лагерь каждый день. Может быть, найдете десятого.
Ашот насмешливо расхохотался.
— Они ведь не дураки и не захотят, чтобы им проломили башку.
Датамес обвел рукой равнину, где стояло лагерем войско.
— Думаешь, остальные здесь дураки? Я уверен, что среди наших носильщиков тоже можно найти мужчин со львиными сердцами. И наверняка кого-нибудь, кто тоже родом из провинции Нари. Приходи в полуденный час ко мне в шатер, Ашот. Я дам тебе
