Хазрат вышел из шатра и оперся на свой большой топор. Птицелов был невысоким мужчиной с медвежьими плечами. И таким же мохнатым, как медведь. От него пахло разложением, как и все вокруг Стола неба.
— Кого ты принес? — спросил зовущий птиц.
— Масуда, своего брата.
Невысокий мужчина кивнул.
— Хороший охотник.
Бамиян ничего не сказал. Голос выдал бы его, а ему не хотелось произвести впечатление плаксивой старухи. Масуд был его старшим братом. Они оба были единственными из восьмерых сыновей их матери, кто выжил. Жизнь была сурова в горах Гарагума. Лишь немногие дети переживали первый год.
— Пойдешь с нами?
Бамиян покачал головой. Он не хотел видеть этого. На Стол небес зовущий птиц вынесет уже не его брата. Масуд был полон сил и всегда любил пошутить. Сколько помнил себя Бамиян, он смотрел на своего брата снизу вверх, восхищался им. Масуд был умным и выносливым охотником. Пить умел, как не в себя, по три дня не вставать из седла, не покачнувшись ни разу, он был умелым разбойником и искателем бирюзы. Каждый раз, когда он возвращался в лагерь, женщины провожали его взглядами. Масуд во всем превосходил его, пока его не охватила кровавая лихорадка.
Масуд выследил ирбиса высоко в горах и попытался поймать хищную кошку. Живьем этот зверь стоил своего веса в золоте. Леопард попался в силок, но, когда Масуд приблизился, тварь ударила его лапой, да к тому же высвободилась. Масуд посмеялся над своими шрамами и неудачей и вернулся в лагерь в долине. Когда он вернулся, у него уже был жар.
Ночью Масуд выбежал из шатра и, поливая себя водой, громко кричал, что горит. Когда Бамиян забрал его в свой шатер, то заметил шрамы на руке и две темно-красные линии, ведущие оттуда вверх по руке, почти до самой подмышки Масуда.
Они испробовали все. Боролись с его жаром холодными тряпками. Пускали ему кровь, чтобы яд вытек из его тела. Взывали к богу ветра и матери-Земле. Но ничего не помогло. Его брат сгорел изнутри.
Хазрат снял с лошади обернутое тряпками тело.
«Каким легким стал брат под конец», — подумал Бамиян. Жар расплавил его плоть и жир. Он поглядел на небо, где все еще кружил коршун.
— Принеси мне топор наверх, — резко приказал Хазрат. — Не хочу ходить два раза. И надеюсь, у тебя есть с собой волчья шкура.
Бамиян достал шкуру из льняного мешка, свисавшего с седла. Скатал ее и протянул зовущему птиц. Хорошая была шкура. Густой мех, красивого серо-коричневого цвета. Масуд убил этого волка в начале прошлой зимы.
— Хорошо, — произнес Хазрат. — Положи ее перед моим шатром и возьми топор.
Бамиян с неохотой поглядел на топор. Его топорище было ему почти до груди. Дерево было темным, гладко отполированным руками зовущего птиц. Вокруг бирюзы размером с детскую головку обвивался бронзовый серповидный клинок шириной в ладонь в форме полумесяца. Бамиян отчетливо разглядел Руссу, метающего молнии, в центре крылатого солнца. У него в руках был длинный лук, а за плечом колчан. Одной рукой он приветствовал тучу, из которой вылетала молния.
— Ты идешь? — крикнут Хазрат. Зовущий птиц уже успел уйти немного вперед. Труп Масуда он перебросил через плечо.
Подъем к Столу небес был крутым и трудным. Узкая тропа вилась вдоль отвесной стены к самой плоской вершине. Кое-где в скале были выбиты ступеньки, чтобы облегчить подъем. Стол небес представлял собой колонну высотой около двадцати шагов, возвышавшейся в стороне от усыпанного камнями склона Мулавы, самой высокой вершины в округе.
Наконец они поднялись на плато. Оно было полностью усеяно костями. Человеческими костями. Хазрат осторожно положил труп Масуда на скалу и развернул одеяло. Бамиян в последний раз поглядел на узкое, изможденное лицо брата.
— Спокойного тебе сна, великий охотник. Пусть твоя душа улетит к богам, — торжественно произнес он.
Хазрат протянул ему одеяла и взял тяжелый топор.
— Что-то еще?
Бамиян поглядел на небо, туда, где кружил коршун.
— Мне хотелось бы, чтобы его забрал орел.
— Может быть, в этом я мог бы помочь, — зовущий птиц потер друг о друга большой и указательный пальцы.
— У меня есть шкура ирбиса. Если прилетит орел, она твоя.
Хазрат поднял брови.
— Княжеская плата.
