бы мог подумать до недавнего времени, что такие предосторожности, наследие старых невежественных времен, могут понадобиться современным ведьмам, живущим в просвещенном двадцать первом веке, по всем признакам безраздельно принадлежащем им? Но теперь Валерия признавала, что подруга оказалась права. У несчастных Лилит и Шанель не было никакой возможности выдать сестер или адрес места их регулярных собраний. Но вот старая Стефания это сделать могла: уважения ради для нее сделали исключение, и она знала и имена старших ведьм, и род их занятий и, разумеется, адрес Виллы. Впрочем, старая ведьма не подвела. А смогла бы Валерия выдержать то, что пришлось испытать той перед смертью? Раздробленные в крошево пальцы и стопы, переломанные колени…
Грохнула дверь. В зал вошла Кера-Диана; кивнула Альтере и осторожно ввела за руку Лиссу. Та мотнула хвостом гладких черных волос и стащила повязку. Прищурилась от неяркого света. Валерия улыбнулась.
— Здравствуй, Карина.
Пока обойдется без кличек. Карина — ее протеже.
Лисса-Карина кивнула, но без улыбки. Она никогда не улыбалась. Просто подошла быстрым шагом, бросила рядом свою сумку и крепко обняла Валерию. В груди у той потеплело. Валерия зарылась носом в черные, пахнущие мылом и больницей волосы, а Карина уткнулась ей в шею, и она ощутила теплое дыхание, коснувшееся души через кожу.
— Терция скоро приедет с остальными, — прозвучал голос Керы. — Я их обогнала на проспекте.
Карина разомкнула объятия, взяла сумку, молча отошла и стала раздеваться. Диана стояла рядом и смотрела на нее и Валерию, усмехаясь одними глазами.
— Да, — сказала Альтера. — Спасибо, что предупредила.
Она задвигалась привычно и споро, ступая босыми ногами по мягкому ворсу ковров: четыре большие бутылки без этикеток с особым вином поставила на пол у алтаря, рядом сложила пластиковые стаканы. Разместила на алтаре большую черную чашу, длинный нож с тонким лезвием, и ради особого случая — сегодня прием в ковен новой сестры, как сказала ей Прима — в большой простой банке грязную воду, которой омыли мертворожденного младенца, соль и кусочки серы в пробирке. Как раз успела все разложить, когда заскрипела, а потом широко распахнулась, железная дверь: с гомоном, смехом и шумом вошли остальные. Рыжая Терция возглавляла процессию, прочие, с завязанными глазами, хихикая, держась друг за друга руками, ввалились следом. За спинами мелькнула красная физиономия Надежды Петровны, растянутая в угодливой гримасе; она поймала взгляд Альтеры и мгновенно исчезла. Вошедшие, смеясь, срывали повязки из-под уже натянутых на лица масок — волосы растрепались, черные ленты неловко повисли на шеях, маски съехали набок.
— Альтера, привет!
— Здравствуйте, госпожа Альтера!
— Доброй ночи, Альтера!
Она покивала, махнула рукой. Ведомые Терцией, все дружно отправились переодеваться. Альтера, покачав головой, усмехнулась: точь-в-точь душевая спортклуба или банный день в женском общежитии. Обнаженные тела бархатились в теплом, трепещущем свете. Длинные ноги, крепкая задница, мышцы, легкими волнами плавно перекатывающиеся под смуглой кожей, расписанной татуировками — Кера; рядом с ней Лисса, как статуэтка из белого алебастра, только темные точки сосков на аккуратной груди и черный треугольник густых волос на лобке; худая, без задницы и груди, зато вся в веснушках, голенастая Терция — натянула маску гротескного арлекина, и рыжие кудри торчат по двум сторонам, как мотки ржавой проволоки; полноватая, с большой крепкой грудью и татуировкой на голени, молоденькая Белладонна; Проксима, домохозяйка, ровесница старших ведьм ковена, выглядит пародией Терции — не хватает холености, внутренней силы и денег на хорошего фитнесс-тренера; ее дочка, Инфанта, еще школьница, выпускница, возвышается над всеми, кроме разве что Керы, и осветленные, клочьями стриженные волосы торчат над пестрой кошачьей личиной. Рядом с Инфантой торопливо раздевается новенькая, ее одноклассница: невысокая, полная девочка с короткими толстыми ножками, низко посаженной задницей, измазанными синим лаком обгрызенными ногтями, фиолетовой помадой и волосами, покрашенными в дешевый черный цвет. На плече красовался недобитый рисунок с каким-то цветочно-могильным узором. Девочка суетилась, громко смеялась, что-то болтала и постоянно поправляла слезающую маску — разукрашенный череп. Видимо, о том, что маска должна оставлять открытыми губы, ее предупредили в последний момент, и нижняя часть была срезана второпях, так что тонкий пластик топорщился заусенцами.
Альтера недовольно поджала губы. Ей, конечно, все равно, отвечает за новенькую тот, кто привел, но все же не зря она в свое время привлекла гадалку Стефанию к нелегкому делу пополнения рядов ковена. Обычно к кандидатке присматривались, проверяли решимость, а не тащили на шабаш лишь только на том основании, что она бранит Церковь, сочувствует феминисткам или питает наклонность к готическому макияжу. А тут… Альтера взглянула еще раз на подругу Инфанты и ощутила укол беспокойства.
