и решил уже не иметь больше детей. Но скоро после этого пришла она, – он указал рукой на Камку, с закрытыми глазами слушавшую его. – Она – настоящая мать люда, потому что дает имя, а другие женщины – только жизнь. И она сказала то, что ей стало известно от духов и что свершается сейчас: она сказала о великой силе, идущей со Степи, о страшном ветре, который унесет в Бело-Синее не только моих сынов, но и большую часть люда, а другую изменит так, что прежними им не быть.
– Эта сила только зреет, – промолвила Камка. – Та битва, что случилась сегодня, лишь ненадолго остановит ее. Наступит день, и река, переполнившись, покинет свои берега, и тогда понесется на запад, сметая люд, неся перед собой, точно плавни, осколки народов. Все перемешаются в этой реке, и, когда отступит вода, осядут новые люди на новых землях. Но это будет нескоро. Наших потомков в то время уже давно поглотит Бело-Синий.
– Ты видишь дальше, чем доступно уму, – сказал отец. – Мой же разум теперь притупился.
– Продолжай, царь.
– Я не мог не верить ей тогда так же, как и сейчас. Она сказала, что моя дочь станет царем после меня, а ее дочь будет после нее камом. Она попросила у меня эту дочь, и я дал ей то, что она хотела. Нынче сбывается все, и вам наследовать.
Мы молчали с Очи. А Камка поднялась и сказала:
– Как сменяются звери в лесу, никто не замечает. Вам объявлять обо всем людям, а нам раствориться в горах. Осенью Камка снова придет за девочками.
И она вышла с Очи из дому. Дверь хлопнула, мы остались с отцом вдвоем.
Когда уходит кам, никто об этом не знает. Он улетает с духами. Без оружия и коня уходит в тайгу, и след его скоро теряется: он исчезает.
Мы же с отцом жили еще три дня, ни на миг не оставляя друг друга. Я не верила, что он скоро покинет меня. Он об этом молчал. За эти дни он успел передать мне все, чего еще не было в моей голове, и успел решить просьбы, с которыми его ждали люди. В каждом его слове, в каждом решении была особая забота и мудрость.
Когда же собрались главы, он объявил им о своем решении. Почти все они сменились тоже: кто погиб в бою, кто лежал с ранами, вместо них пришли младшие сыновья или средние, если и младших не стало. Талай занял место своего отца, скончавшегося от тяжелых ран. Все эти мужчины молча слушали царя и глядели на меня так, что я испугалась: зачем дает мне власть Бело-Синий? Отчего не оставит меня простым воином? Как буду я, недавно еще девочка, править взрослыми людьми? Что стану им говорить?
Отец снял царскую шапку, на которой барс выпускает изо рта оленя, и надел мне на голову.
– Вот новый царь, – сказал он, положив руку мне на плечо. – С ним кочевать вам к Золотой реке.
Я ощутила тяжесть этой старой огромной шапки, и жаром загорелось мое лицо. А отец поднялся и пересел к главам. Поколебавшись, я села на его место, и тогда все стали подходить ко мне и припадать на колено, приветствуя нового царя.
– С тобой кочевать к Золотой реке, – тек шепот их клятвы, словно ручей, у моих ног. – С тобой – к Золотой реке. С тобой кочевать…
Талай отвел глаза, когда я посмотрела на него сквозь пелену, окутавшую меня. Отец подошел последним.
Служанки принесли молока и конской крови, и все мы по очереди отпили из сосуда. А когда ушли главы, отец попрощался со мной, развязал пояс, вслух произнес свое имя и перестал носить в себе свет жизни. Мое сердце рыдало, когда он уходил.
Те, кто распустил пояс, уходят неслышно. По ним не устроят поминки, не заплачут дети. Они растворяются в мире, оставив по себе только память.
А вечером, когда не стало отца и я сидела в доме одна, подавленная тяжестью царской шапки и пустой тишиной, вошел Талай. Я поднялась, хотела подбежать к нему, но он вошел так нерешительно, так странно на меня глянул, что я замерла на месте.
– Легок ли ветер, царь?
– Легок ли ветер, конник Талай?
Он приблизился, поклонился огню и сел, глядя на меня по-прежнему странно.
– Я не знаю, как говорить с тобой, – сказал он. – Я шел не к царю, а к его дочери, но я опоздал.
– Для тебя я всегда останусь другом, а не царем, Талай. Я Ал-Аштара для тебя, девочка, которую ты обучал скачкам.
Он закрыл глаза и счастливо улыбнулся:
– Как хорошо, что ты это сказала! Ту девочку я мечтал взять женой в свой дом, и так больно мне было видеть на ней сияние пояса Луноликой.
Он посмотрел мне в глаза – я не знала, что ответить.
