Письма 1886-1917

316*. К. К. Алексеевой

31 марта 1909

Петербург

Дорогая и бесценная моя Кирюля!

Сижу за кулисами, в этой маленькой красной гостиной, казенного типа. Помнишь?

Идет во второй раз 'Синяя птица'. Вчера был первый спектакль, и сегодня утром сыграли 'Трех сестер'.

В театре великий князь Константин Константинович со всей своей семьей из малышей, которые гогочут на каждую реплику. Еще из знаменитостей – Леонид Андреев.

Вчерашняя премьера прошла, как все премьеры. В первом акте – похлопали, потом, после 'леса', утомились. Одни сходили с ума от восторга, другие – от возмущения, третьи – умные – бранили детскую пьесу, четвертые впадали в детство и радовались. За кулисами было очень тревожно, так как сцена отвратительная, неприспособленная, и повестки, т. е. сигналы для музыки, попортились при самом начале. В публике было довольно оживленно, хотя больше говорили о Столыпине, чем о Метерлинке. Играли средне. Особенно жаль Коонен, которая струсила, переволновалась и напирала на реплики, слишком много смеялась, визжала, слишком подчеркивала детский тон. На первом спектакле ее не оценили, и больше понравилась Халютина. Вся пьеса с внешней стороны имела успех. Конечно, хулиганы-рецензенты ничего, кроме синематографа, не видят в пьесе. Другие, напротив, видят чересчур много и, чтобы показать свой необыкновенный ум, возмущаются тем, что театр не извлек из произведения того, что увидала умная голова рецензента. Словом, все старая история.

Я очень устал за это время. Пришлось всю страстную работать в театре с самого утра и до поздней ночи, а первые дни спектаклей – волноваться за первые спектакли. Накануне пасхи, пока все готовились к встрече ее, мы репетировали дома. Вдруг огромная корзина с пасхой, куличом и т. д.- от Бильбасовой. Через полчаса корзина еще больше – от Савиной. Где же нам съесть весь этот запас? Мы послали к Мухиным, где остановилась труппа,- звать голодных и бесприютных. Пришли Коренева, Косминская, Сулер, Ракитин, Балиев. Прибавь к ним нашу колонию, т. е. Леонидова, Вишневского, Коонен и меня. Было весело. Просидели до 3 часов.

Как живете? Целую бабушку, тебя, Игоречка, Софье Александровне – низкий поклон.

Твой папа

317*. И. К. Алексееву

2/1V-909

2 апреля 1909

Петербург

Дорогой мой мальчик,

Кире пишу отчет о 'Синей птице', тебе – о 'Ревизоре'. Но прежде: спасибо за твою открытку. Очень рад каждой твоей строчке, но только при том условии, что она написана от сердца и охоты, а не по обязанности. 'Ревизора' мы ожидали, как Цусимы. Вот удобный момент, чтобы смешать нас с грязью. Бой был тяжелый и противный. Все волновались отчаянно. Первый акт прошел ужасно. Уралов без голоса и зарезал нас. Мы уж хватались за вихры, тем более что Горев трусил еще больше¹. Но все-таки он талантливый дурачок и сразу захватил публику, хотя играл гораздо хуже, чем всегда. Второй акт прошел хорошо. В третьем акте, после сцены вранья, Гореву аплодировали среди акта. Четвертый акт тоже прошел прилично. Пятый – хуже, так как Уралов совсем осип. Финальная картина произвела большое впечатление. Опять одни хвалят, другие ругают, и на душе – ад, так как в душе мы сознаем, что спектакль прошел плохо.

Наутро ждем, что нас обольют грязью, и к удивлению – пресса лучше, чем можно было ждать. Горев уже ходит Хлестаковым по Невскому, и уже с ним был курьез. Сегодня утром ему при всех подают письмо. Он делает гримасу и с нетерпением говорит: 'Ну! опять! началось'. Т. е. намекает на то, что начали забрасывать его любовными письмами. Распечатывает письмо, все смотрят. Оказывается, ему прислали счет от портного, которому он не заплатил в Москве.

Вчера, т. е. в среду, было 1 апреля, и мама кутила. В 4 часа был шоколад и много гостей. Все Бильбасовы, Дженечка, Стахович, Коонен, Косминская, Муратова, Немирович, Григорьева, Балиев, Ракитин, Москвин, Сулер и т. д.