Письма 1886-1917

сегодня жара. Утром брал ванну натощак (а то закрывались ванны). Потом взял ванну для одних ступней (Moorbad). Ванна натощак и жара разморили меня, и я сонный. Гулял мало. Лениво сидел и глазел на воскресную толпу. Никаких прогулок не было. Однообразие отчаянное. Никаких тем.

Немирович прочел записки и долго говорил1. Одну вещь сказал дельную, а остальное, как всегда у него – мудрено; от жары не понял.

Очень ценю, люблю и хочу сблизиться, как Афанасий Иванович и Пульхерия Ивановна. Обнимаю, благословляю.

Костя

401. Из письма к М. П. Лилиной

21/VI 911

21 июня 1911

Карлсбад

…Пока лечусь. Встаю в 7 час, пью воду горячую, но не крепящую (Kaiserbrunnen) – слабая; через час в кафе – кофе, потом гуляю и по всем лавкам пишу записки (т. е. материал)1. В 1 ч. я, Владимир Иванович и Потапенко завтракаем в ресторане. Потом болтаемся по городу, в 4 ч. второй стакан того же. Через день – ванна (то же, что нарзан, только щелочной). Потом лежу, потом пишу дома и говорю с Немировичем. В 8 час. ужин, в 10 спать. Нежно обнимаю всех.

Твой навсегда Костя

Еще день не наладился, много неожиданных встреч. Погода была прекрасная, сегодня испортилась.

402*. А. А. Стаховичу Июнь 1911

Карлсбад

Дорогой друг Алексей Александрович.

Напиши, как твои больные… Каждый день говорим с Козловым о Марии Петровне и о тебе. Мы оба – ее горячие почитатели, и потому напиши мне, так как Козлов уезжает завтра. Твоя приписка в письме Немировича взволновала нас.

Что сказать о Карлсбаде и о себе? Живем мы с Немировичем в одном отеле ('Rudolfshof'). Рядом стоит в 'Koburg' Потапенко. Обедаем в 'Kaiserhof-Hotel'e', завтракаем – ins Grume {за городом (нем.).}. Я – в 'Freundschaftssaal', там пишу свои записки часов до 3-31/2. Потом опять воды, ванна и т. д. Знакомых, слава богу, мало. Степан Алексеевич Протопопов, Ермолова, Сабуров с Грановской и M. M. Ковалевский – местный поп. Погода была прекрасная и только два дня как испортилась. Сегодня получил письмо от наших из St. Lunaire'a, Они приехали туда только в субботу. Качалов и Эфросы – довольны, а Нина недовольна и ворчит. Очень поволновались с Немировичем относительно пожара и до сих пор не понимаем, что сгорело. Если шкаф со всеми моими костюмными пробами и выдумками за все 13 лет – это очень жаль. Что попорчено дымом – тоже непонятно. Если мои музейные шугаи – тоже обидно.

С Немировичем говорим о театре, но мало. Он подробно рассказывал о Париже и еще больше охладил меня к нему1. По-моему, надо ехать по России. Театру нужен триумф в противовес всем московским конкуренциям.

Почтительно и дружески целую ручку Марии Петровны. Евгении Алексеевне низко кланяюсь, так же как и Марии Ивановне. Мише – жму руку, а тебя обнимаю.

Твой К. Алексеев

Забыл, что еще есть страница. По русской привычке, хочется исписать все. Я потерял уже 4 фунта. Сбываю, что нажил в Риме благодаря твоим и твоей семьи милым и незабываемым заботам. Так много поездок и впечатлений от этого необычного для меня года, что мне кажется, что с прошлого лета я прожил два или три года. Кавказ, Москва, Берлин, Рим, Неаполь и Капри, Москва, Петербург, Москва, Берлин, Карлсбад. Это целый маршрут большого путешествия.

Пишу мало и лениво по двум причинам: 1) никаких тем благодаря курортному однообразию жизни и 2) каждую свободную минуту, а их мало, отдаю запискам. Ты не знаешь, как надо поскорее привести их в приличный вид. Только летом и можно работать.