Письма 1886-1917

Вчера прошел 'Пер Гюнт' – сносно, будут ругать, но не очень. Первый акт – с большим успехом, последующие – слабо. Сегодня 'Екатерина Ивановна'. Первые два акта – с успехом. После второго вызывали без протеста автора, подали венок от 'Шиповника'. После третьего – аплодисменты с шиканьем. После последнего – друзья вызывали, было и шиканье.

Бедная Дункан. Вспомнить жутко³.

Где будем летом – бог весть. Если за границей, конечно, повидаемся. Из Одессы поеду в Крым, в Батилиман – строить дачу и комнату для Вас и для Владимира Александровича. Боюсь сглазить и радоваться насчет лейкоцитов. Дай бог, вот было бы славно, гора с плеч, и впереди надежды. Чудо!

Вчера был в Александрийском. Меня пригласили за кулисы и с почетом принимали. Аполлонский выражал свою преданность системе. Юрьев, Судьбинин, Брагин, Корвин-Круковский поддакивали. Просили заходить и разговаривать с ними?!… А играли они 'Обрыв'. Господи, да простит им господь эту безграмотность и кощунство⁴. Да, забыл совсем. В первом спектакле 'Мнимого больного' я получил цветы с Вашей милой запиской. Я был очень, очень тронут и, свинья, не поблагодарил. Спасибо! Целую Ваши ручки и, если муж позволит, то и в лобик. Польщен и счастлив за поддержку энергии относительно моих записок, а то у меня охота остывает. Никто не читает, кроме Вас и Владимира Александровича. Спасибо ему за его милое письмо. При первом случае напишу ему. Пусть переводит 'Трактирщицу' и пока держит в секрете, инкогнито, до поры до времени. Как переведет акт или два, пусть высылает. Мне надо за лето зубрить слова. Бенуа интересуется 'Трактирщицей'. Новость! Кажется, Бенуа будет служить в театре как заведующий художественной частью. Это большое приобретение.

Целую ручки. Помню, люблю, думаю и радуюсь за Вас, заглядывая в артистическое будущее.

Сердечно преданный и любящий

К. Алексеев

Жму руку Вл. Ал.

438*. О. В. Гзовской

18 апреля 1913

Петербург

Дорогая Ольга Владимировна!

Вчера, 17-го, прошел Мольер. 'Брак поневоле' (видел из-за кулис на сцене кусочек) шел неважно, но публика смеялась. Аплодисменты жидкие. 'Мнимый больной' начался с овации при поднятии занавеса. Не поймешь, к кому она относилась: к Бенуа или ко мне. Смеялись очень. После первого акта аплодировали жидко. Во втором акте смеялись на все и особенно на Массалитинова, который прекрасно играет. По уходе Коли Ларионова – гром аплодисментов. Мальчишка горд, и я ему уже давал объяснение, что аплодируют не ему, а Вам, так как Вы действительно здорово его выучили. Крепко. Роль его растет, и он отлично понимает, что делает. (Спасибо Вам.)

По окончании второго акта – сильные аплодисменты. В третьем акте смеются еще сильнее. Местами приходилось долго ждать. В 'Церемонии' – сильный смех. По окончании треск, крик, выпускают несколько раз Бенуа, потом пришлось выйти и мне. Получился большой успех.

А я в душе думал о Вас. Впрочем, еще наиграемся. Целую ручку. Мужу жму руку.

Любящий Вас К. Алексеев

18 апр. 913

Немирович ставит 'Обрыв' Гончарова1. Декорации Добужинского. Германова – Вера. Чувствую, что будут говорить о Вас как о Марфиньке. Как мне поступать?!

439*. А. А. Блоку

19 апреля 1913

Петербург

Глубокоуважаемый и дорогой Александр Александрович!

Как я рад Вашему письму!