миниатюрное кресло. На столике, занимая всю его поверхность, сияло серебряное блюдо с крышкой.
Вообще-то, по законам жанра, Карине полагалось гордо отказаться от пищи. Но она очень быстро отмела эту идею. Ведь в ближайшее время она собиралась удрать, а делать это в состоянии истощения дураков не было.
– Приятного аппетита! – Собственный голос, отраженный от гладких мраморных стен, показался девочке едва знакомым.
Вопреки ожиданиям, под серебряной крышкой обнаружилась не слишком экзотическая еда – жареные ножки какой-то птицы слегка покрупнее курицы, картофельное пюре и мелко нарезанные овощи. Рядом, чуть подвинув блюдо, сама собой появилась чашка с какао и кувшинчик с водой. А вот приборов не нашлось.
– С вечным вопросом интеллигенции, смотрю, тут прекрасно разобрались. – И Карина взяла птичью ножку рукой. – А без пюре обойдусь как-нибудь.
Точно так же «по запросу» в комнате появилась ванна – как в кино, на гнутых ножках, и даже душ. И прочие необходимые приспособления тоже. Кстати, Кларисса могла и не язвить – конструкция местного унитаза была Карине знакома, разве что с дизайном немного перебор. Ну, и неловко как-то от того, что все приходилось делать в одной и той же комнате, пусть даже там никого, кроме самой Карины, не было. И все предметы исчезали сразу после использования.
Следующим пунктом было «переодеться». И тут возникла небольшая проблема. Карина почему-то думала, что вместо ее джинсов и свитера ей перепадет местная школьная форма, и очень надеялась, что мальчишечья. Но она получала исключительно шелковистые платья с открытыми плечами и короткими пышными юбочками. Из тех, на которые можно часами любоваться на картинке, причем в книге старинных сказок, а не в модном журнале, но в которых совершенно невозможно нормально жить и передвигаться.
В рюкзаке, висящем теперь на столбике кровати, сменной одежды не было, а штаны, куртка и все прочее исчезло, едва соприкоснувшись с одеялом. Поэтому платье Карина все же натянула. Одна из стен тут же стала зеркальной. Отразившаяся в ней лохматая рыжая девчонка смахивала на беспризорницу, стащившую чужой наряд. Ну и плевать, некому тут на нее смотреть. Теперь следовало поспать, а потом включить мозги и подумать, что делать дальше. Мысли спутались, превратились в некое подобие «дома, который построил Джек», и Карина заснула.
Разбудили ее осторожные подталкивания под бок. Она села на кровати и с удивлением увидела, как по кровати быстро улепетывает поднос в виде паучка.
– Здрасте, это что еще за явление? – удивленно спросила Карина. – Ну-ка, иди сюда.
Паучок остановился на самом краю, нерешительно переминаясь на тонких ножках. Карина бесцеремонно сцапала его. На его «туловище» – столешнице стояла тарелка с блинами и вареньем и еще одна – с чем-то вроде пудинга. Еще какао в кувшинчике. И опять никаких приборов.
– И чашку на этот раз зажали, – прокомментировала она, макая блин в варенье.
В комнате, кстати, было темновато – свет не шел из окон-прорезей. Сколько же она проспала? Вряд ли до самого вечера.
– Интересно… Замок стоит на полуострове, выходит далеко в море, – принялась рассуждать девочка. – Мы прилетели на рассвете, и эта маньячка заперла меня… да почти сразу. Скорее всего, эти… типа окна выходят на восток. Но, если я сейчас не вижу солнца, значит, его что-то заслонило. Эй, там… на раздаче, можно мне лист бумаги и ручку какую-нибудь?
Но «на раздаче» на ее просьбу не отреагировали. Облом вышел с часами, джинсами и книгой. Зато ванная и обед появились без всяких просьб. И снова к обеду (между прочим, на этот раз густому ароматному супу и котлетам с овощным салатом) не прилагалось приборов.
– Я что, его через край хлебать должна? – обозлилась Карина и недолго думая пинком отправила столик с обедом на пол.
Суп разлился, столик, жалобно хрустнув, шлепнулся в лужу. И ей вдруг стало ужасно стыдно перед этим хрупким и, в общем-то, ни в чем не виноватым предметом. Карина схватила полотенце, намереваясь вытереть безобразие. Но лужа супа вдруг забурлила и растворилась, открыв узорчатый мраморный пол. Столик исчез, на его месте снова завертелась знакомая сфера… И вот уже новый обед сервирован точно так же, как и минуту назад.
– Зашибись…
Ей мучительно захотелось разбить голову о стену. Но чего не вышло, того не вышло, – за секунду до «столкновения» стена становилась мягкой, как хорошая подушка. Стучать кулаками в дверь тоже оказалось не лучшей идеей хотя бы потому, что дверь больше не появлялась. Только железная логика подсказывала Карине, что дверь должна находиться в том месте, где нет щелеобразных «окон». Девочка чувствовала, что ее, того и гляди, охватит отчаяние.
– Что ни вечер, то мне, молодцу, ненавистен княжий терем, – в сердцах завопила Карина, благо в наушниках как раз заиграла эта песня. – И кручина злее половца…[7]
