их. Сможешь смириться с этим, Карина?»
– Если я правильно понял из вашего сумбурного рассказа, – задумчиво заговорил Евгений, – то твоя, Карина, тетя то ли хочет, то ли не хочет провести ритуал Иммари, используя тебя. Я склоняюсь к тому, что не хочет. Не умеет и знает, что я не стану ее учить. Да если бы и решился – не успел бы. Через этот коридор (благодарю тебя, Диймар Шепот) я могу покинуть свой застенок. Но, увы, ненадолго. Каждые два часа мои тюремщики получают известие о наличии здесь живых существ. Если таковых не окажется, они решат, что я либо умер, либо сбежал. Еще хуже будет, если обнаружат кого-то лишнего, но речь не о том. Мне в любом случае не хватит времени ни на то, чтобы провести ритуал, ни на то, чтобы научить ему Клариссу. Да и не хочу я этого.
– Секреты – самая большая ценность? – съехидничала Карина. Нашел, о чем поговорить после восьмилетней разлуки…
– Просто не хочу, чтобы еще у одного человека появилась возможность тебя убить, – спокойно отозвался Евгений. – У меня на тебя иные планы.
Вечно у всех на нее «планы». Как домашку проверить или комп подарить, так нет никого, а как планы строить…
– Меня вывели в той самой лаборатории? – спросила Карина. – Ради твоих планов?
– Что? – удивился отец. – Ты с ума сошла. Волком можно только родиться…
Евгений, сощурившись, посмотрел на дочь и покачал головой:
– Ты совсем худая и запущенная какая-то. Я уж не говорю о том, что ты носишься где попало, иначе не появилась бы здесь. Твоя мать никогда не умела за тобой присматривать, тетка, видимо, такая же…
Карина сглотнула.
– Мама погибла, когда мне было шесть, почти семь. А Лара – десять дней назад.
Евгений отшатнулся, пламя масляной лампы осветило его лицо.
«У меня его глаза», – подумала Карина. Так оно и было. Миндалевидные, светлые, желтовато-зеленые, у отца и дочери они были совершенно одинаковые. Как и темно-коричневые ресницы, тонкие, чуть курносые носы и в особенности белая, покрытая сплошным золотистым полем веснушек кожа.
Но папе было не до разглядывания своего вновь обретенного детеныша. Он сцепил пальцы в замок, оперся о них подбородком, уставился куда-то в глубь себя.
– Погибла, говоришь, – задумчиво проговорил он, и Карина не поняла, маму или Ларика он имеет в виду. – Очень сомнительно. Скажи-ка, ты когда-нибудь слышала от мамы о… карте?
– Нет, но я слышала о Волчьей карте от тети… – Евгений подался вперед, – Клариссы, – с мстительным удовольствием закончила девочка. Отец разочаровано выдохнул. – А что это за карта такая?
– В двух словах, детеныш, этого не объяснишь.
– Ну попробуй.
Глаза отца снова как-то странно блеснули. Интересно, у нее так бывает? Словно на секунду в них бенгальские огни загорелись. Но только на секунду.
– Наш мир и Однолунная Земля по сути являются одним цельным пространством, – начал Радов. – Представь себе… воздушный шар. Не слишком туго надутый. А теперь возьми и перекрути его восьмеркой…
– Или знаком бесконечности, – перебила Карина. – Я знаю, получается пространство Мебиуса.
– Надо же, – отец покачал головой, – может, не рассказывать ничего?
– Продолжайте, пожалуйста, знаккер Радов, – подал голос Диймар. – Она больше не будет.
– А теперь представьте, что в изначальном шаре, не перекрученном, кроме воздуха было еще некое вещество, жизненно важное для этого пространства. При перекручивании оно распределилось неравномерно. Одному витку досталось больше, другому меньше. Некоторое время оба витка могут существовать как бы отдельно друг от друга. Но потом один начинает задыхаться от нехватки этого вещества, а другой – от избытка. В результате пространство умирает по частям. Образуются так называемые омертвения. Знаете, что это такое?
Карина кивнула. Да уж, встречались. Спасибо, очень интересно, но что-то больше не хочется. А лучше вообще придумать что- то, чтобы их больше не было.
Отец продолжил рассказ:
– Но у пространства, как у всякого живого существа, есть некий инстинкт самосохранения. И он повлиял на эволюцию. В результате появились волки-оборотни. Почему именно волки, я не знаю, никогда об этом не задумывался. Но почему оборотни… о- о-о, это прекрасно на самом деле. Некоторые существа по сути своей являются такими же… перекрученными, как пространство Мебиуса. С одной стороны человек, с другой – изнутри! – волк. И эти существа с легкостью являют миру то одну свою сторону, то
