– Где одно совпадение, там и другое, дорогая знаккер Радова. Я был поблизости по делам моей семьи.
Человек спустил капюшон, и Карина едва не ахнула снова. Перед ними стоял эльфийский король из зачитанной до дыр книги Толкиена. Но при этом было совершенно ясно, что ему никак не меньше ста лет. На гладком лице точно угли светились такие глаза, что жуть брала. Интересно, какое отношение этот знаккер Шепот имеет к Диймару, в смысле – кем приходится?
Ученики тем временем покинули зал, а Кларисса вновь устроилась в кресле и жестом пригласила остальных присесть. Тут она, конечно же, заметила девочек.
– А вот и причина всеобщего волнения, – усмехнулась она. – Подойди сюда, дорогая, поздоровайся с советниками. Как видите, девочка совершенно неотесана. Что ж поделать, она не получила должного воспитания на Однолунной Земле. Я собираюсь это исправить. В конце концов, она моя падчерица и родная племянница.
Ну-ну, теперь она «дорогая» и «родная племянница»…
– Да что ты говоришь? – Рыжая стиснула руки так, что пальцы хрустнули. – Ты займешься воспитанием детеныша-оборотня? А Охотничий клуб, надо понимать, примет самое непосредственное участие?
Знаккер Шепот оглядел своими полыхающими глазами некстати остолбеневшую Карину.
– Тебя обучали знаккерству, девочка? – спросил он. – Ты знаешь, что это такое?
– Это… это… – Карина вдруг вспомнила рассказ Диймара в лесу перед их первой попыткой пройти в Трилунье, – способность воздействовать на мир через знаки магическим образом. Знаккеры применяют для этого ритуалы и заклинания. И делятся на ритуалистов и словесников.
Она процитировала услышанное почти наизусть и таким тоном отличницы, что прямо самой себе врезать захотелось.
– И еще бывают символьеры… – упавшим голосом добавила она.
– Надо же, а откуда ты все это знаешь? – Знаккер Шепот откинулся на спинку кресла, пожевал губами. Неожиданно стариковское движение, такое неуместное на молодом лице.
У Карины мозг при этом работал как бешеный. Ясно было, что все собравшиеся здесь преследовали какие-то свои интересы, и уж никак не ее. Тут решалось, что больше в их интересах – оставить девчонку в замке Дхорж или отправить куда-то еще. Но она пока не могла оценить, какое из этих зол меньшее. Ей категорически не хватало знаний об этом странном мире и здешних людях. Поэтому она решила действовать привычным способом – молчать как партизан.
– Откуда бы она ни нахваталась всевозможных сведений, – мягким голосом заговорил еще один из советников, до сих пор молчавший, – это неважно. Об ее образовании сейчас речь не идет. Вопрос в том, кто из присутствующих здесь дам имеет больше прав на жизнь этого детеныша – знаккер-ритуалист Кларисса Радова или символьер-словесник Эррен Радова.
Вот как… значит, дело не только в интересах, но и в каких-то правах.
Кларисса почти театральным жестом воздела руки.
– Неужели для этого стоило собирать заседание Высокого совета? Пусть даже не в полном составе.
– Это не просто ребенок, а детеныш, от жизни которого, возможно, зависит благополучие наших миров, – буднично сказал старик Шепот. – Как минимум, до обнаружения других волчат, мы обязаны сохранить ее живой. То, что вы состояли и, возможно, состоите в Охотничьем клубе вашего мужа, знаккер Радова, ставит под сомнение безопасность девочки в вашем замке. Что же до прав, то степень вашего родства с детенышем в точности такая же, как степень родства символьера Эррен Радовой.
Да сколько можно повторять эти «знаккер – символьер»? Голова кругом.
Кларисса же не сдавалась.
– Это же очевидно! – воскликнула она. – Я не только старшая родная сестра ее матери. Я еще супруга и законный представитель ее отца, находящегося в заточении.
Рыжая Эррен Радова вдруг коротко рассмеялась:
– Уважаемый советник Рыков, вы не откажетесь зачитать нам пункт закона о праве заточенных родителей распоряжаться судьбами детей?
Советник с мягким голосом пожал плечами:
– С удовольствием, символьер Радова. «Находящийся в заточении за необратимое деяние родитель сохраняет свое право распоряжаться жизнью и судьбой любого из своих детей. Он может передавать это право доверенному лицу на свой выбор, на любой срок. Передача права заверяется письменно».
– И что ты хочешь этим сказать? – угрожающе зашипела Кларисса, разом теряя всю светскость. – Евгений заточен в тайной камере без сообщения с внешним миром. И ты вторглась к нему? Тебе вообще никакой закон не писан? Без году неделя в Совете, и уже пользуешься своим положением!
