бортами» получилось скорее соглашение об ограниченном взаимодействии. А все потому, что господин наследник престола бился за каждый пункт моей свободы, аки лев… в смысле, плюшки себе выторговывал. Не хочешь в клуб? Пожалуйста… за шиворот никто тянуть не будет, но взамен, прими как данность, что аттестацию учеников твоей школы будет проводить только государственная комиссия. Не хочешь оказаться втянутым против своей воли и решения в политические или шпионские игры? Принеси клятву опричника… и так далее и тому подобное.
Ну а гарантом нашего соглашения, как я и пожелал, стал Никита Силыч. Ему подобное оказалось не по нраву, но с бурчанием и ворчанием, он-таки поставил свою «нынешнюю» подпись, засвидетельствовав тем самым договор. А потом и клятву опричника скрепил, как духовное лицо. Правда, кривился при этом… ну да, его тоже можно понять. Не каждый день приходится собственную жизнь в залог оставлять. А вот цесаревич, наоборот, только что не сиял от удовольствия. И вот этого я уже понять не мог… но ничего, разберусь.
— Что ж, осталось дело за малым. ЛТК. — Откинувшись на спинку кресла и убрав бумагу договора в стол, проговорил цесаревич.
— У деда дома. — Я мотнул головой в сторону опешившего от такой подставы Скуратова, а наследник престола резко посмурнел.
— Кирилл Николаевич, вы шутите? — Холодно спросил он.
— Хм… скорее, неправильно выразился. — Улыбнулся я в ответ. — Извините.
— Тогда… — Михаил выжидающе замолчал.
— В склеп загляните. — Проговорил я, под отчетливый скрип зубов Скуратова. Повернувшись к деду, развел руками. — Извини, я решил, что тебе пока этот саркофаг без надобности, а искать в нем ЛТК точно никто не станет. Очень удобная камера хранения получилась.
— Там же, одна крышка под полтонны весом. — Заметил цесаревич, на что я только пожал плечами.
— А Эфир на что?
Вызванный Михаилом, полковник Ремизов, так и не сменившийся за все время наших ночных бдений, получив приказ, даже взглядом не выдал своего удивления и, отвесив короткий «кавалергардский» поклон, исчез за дверью. А там, не прошло и четверти часа, как дюжий рында в сопровождении пары своих коллег, втащил в кабинет цесаревича огромный кофр со сложенным в нем ЛТК.
Повинуясь жесту наследника престола, рынды, хлопнув себя кулаком в грудь, вывалились за дверь, а Михаил, поднявшись из-за стола, обошел стоящий в центре комнаты кофр по кругу и приглашающе махнул мне рукой.
— Ну что, Кирилл Николаевич, продемонстрируйте нам это чудо германского гения.
Замечательно… а я-то все раздумывал, как поаккуратнее деактивировать мастер-ключ…
— Ну, что скажете, Никита Силыч? — Поинтересовался цесаревич, когда молодого гранда проводили к выходу из Кремля, и он исчез за воротами древней крепости. — Как вам мой новый опричник?
— Скажу, что это была самая идиотская ночь в моей жизни, за последние лет десять. — Вздохнул тот, устало опускаясь на недавно оставленное Кириллом кресло. — Этот мелкий паршивец мне все нервы вымотал.
— О, да вы, господин Скуратов, кажется, готовы сделать ту же самую ошибку, которой не далее как вчера вечером попрекали меня самого. — Сытым котом улыбнулся цесаревич, отворачиваясь от окна, у которого остановился, чтобы увидеть, как недавний посетитель покидает Кремль.
— Это от усталости, Ваше высочество. — Слабо улыбнулся тот в ответ.
— Хм… Никита Силыч, скажите, а что вас так взбудоражило в заключенном нами с юным Николаевым договоре? — Вдруг спросил Михаил. — Точнее, почему вы так забеспокоились, когда о нем вообще зашла речь?
— Не столько о нем самом, сколько о его «эффективности», как выразился мой внук. — Нехотя ответил Скуратов и, помолчав, медленно и тихо договорил, — покойный Громов нарушил условия того договора…
— О… — Цесаревич замер, осознав смысл фразы. — О! Однако. Какой… резкий молодой человек.
— Не то слово, Ваше высочество. Не то слово… — Вздохнул Скуратов.
— Полагаю, он узнал о причинах травли со стороны старого Громова? — После недолгой паузы, спросил Михаил. В ответ, Скуратов неопределенно качнул головой.
— Только о сумасшествии Георгия. Вторая ему неизвестна. Пока… но это лишь вопрос времени, полагаю.
— Ясно… Ладно, оставим пока. — Цесаревич встрепенулся. — Никита Силыч, придется вам еще раз побыть моим секретарем.
