рассвету Кельвин разбудил Теодора, показав что-то незнакомое: медленно приближающийся светящийся покров то ли грибков, то ли «гештальт» из крошечных насекомых, которые мимикрировали под обычные споры, плавающие на поверхности воды.
Теодор узнал их и с проклятиями начал лихорадочно запрягать жаб.
– Сияющие покровы, – пояснил он, когда они двинулись вперед; лягушки больше плыли, чем прыгали. – Поглощают все на своем пути, что не нравится, выплевывают сзади. Очень устойчивы к тепловым лучам, химическим веществам и оборонительным спорам, которые используем мы. Но хоть мы и движемся медленно, мы способны не пересекаться с ними.
Когда они остановились на завтрак на случайном каменистом островке, Мазис неожиданно перестала жевать, а глаза ее как-то поблекли секунд на тридцать. Кельвин тщательно наблюдал за ней, полагая, что она вышла на телепатический контакт с братом. Значит, есть сообщение с крейсера. Когда она снова открыла глаза и продолжила жевать, Кельвин спросил, о чем было сообщение.
– Обычный ежедневный контакт, – ответила она, – как проверка связи. Они хотят знать, приближаемся ли мы.
– Приближаемся, – сказал Теодор, – разве вы не слышите?
– Что именно? – спросила Мазис.
– Грохот, – ответил Теодор, и усики на его голове пришли в движение, указывая направление, хотя вездесущий туман был таким густым, что было совершенно неясно, как он определяет направление.
– Я не… уверена, – смутилась Мазис. Она наклонила голову и прислушалась. – Хотя что-то есть.
Теперь они все слышали это. Звук был слабый, но постоянный, словно кто-то прочищает горло за стеной.
– Будет громче, – обнадежил Теодор. – Гораздо громче.
Он был прав. Шум с каждым километром все нарастал, а они все петляли по Трясине. За шумом чуть позже появился ветерок, который поначалу они встретили с восторгом, потому что он давал облегчение, разгоняя духоту. Туман плыл и плыл, через несколько часов превратясь в скользящие над поверхностью воды облака, иногда настолько разрываясь, что становилось видно даже дальше двадцати метров.
Поначалу это тоже радовало их. Но скорость ветра продолжала увеличиваться, пока они, качаясь, продвигались вперед, и вскоре их пронизывал спрей из несущихся брызг, вперемешку со спорами, и жабоход двигался с усилием, перемещаясь по диагонали к ветру, когда идти прямо против него не оставалось возможности. Жабы уже не прыгали, а ползли, меся лапами грязь, их скорость уменьшилась, теперь они шевелились не быстрее человека.
– Выше еще хуже! – крикнул Кельвин Винни, лежа на залитом водой и грязью дне повозки и цепляясь, чтобы не сдуло ветром. – Здесь скорость ветра около восьмидесяти километров в час, на двух тысячах – вдвое больше, а на десяти – еще вдвое.
– Здесь уже достаточно плохо! – отозвалась Винни. Жабоход несколько раз почти развернуло, и положение не исправилось бы, если б Теодор не выставил киль, обеспечивающий большую стабильность. Но опять же за счет снижения скорости.
– Приближаемся к центру! – прокричал спутникам Теодор. Он был пристегнут у передней части саней, держа поводья тем, что он называл своими руками. – Были б там еще несколько часов назад, если б могли срезать напрямик. Но мы близко.
Как он это определил, осталось загадкой, но через час он поднял киль. Жабы снова запрыгали короткими прыжками, отчего вся повозка с чмокающим звуком шлепалась в грязь. Кельвин приподнялся немного, морщась от резкого потока ветра, несмотря на маску и защитные очки. Но ветер явно слабел. Клочья облаков медленно двигались вперед, рассыпались и втягивались в вечный штормовой круговорот. По мере того как они продвигались дальше, стихал и шум урагана.
– В центре спокойно, – сказал Теодор. Он выпрямился и полной грудью вдохнул воздух, свободный от брызг, грязи и грибных спор. – Красиво, правда?
Кельвин и Винни предпочитали дышать, не снимая масок. Они посмотрели друг на друга, потом на Мазис. Она лежала на животе перпендикулярно им, за Теодором, распластавшись по дну повозки и повернув голову в сторону Кельвинов. Ее очки заляпала грязь, дыхательная маска плотно прилегала ко рту.
Кельвин потянулся и похлопал ее по плечу. Мазис дернулась и села, морщась от ветра, ударившего ей в лицо. В ту же секунду Винни выхватила у нее из кобуры тепловой луч и нацелила его в голову девушки, держа палец на спусковом крючке.
– У нас к вам несколько вопросов, лейтенант, – произнесла Винни.
– Вы действительно коммуникатор? – начал Кельвин.
– Да! – воскликнула Мазис. – Конечно!
– Зачем нам здесь телепатическая связь? – спросила Винни.
– Э-э, думаю, командование решило, что я могу быть полезной. Я имею в виду, некоторые VIP-персоны хотят знать, что случилось с их детьми, незамедлительно.
– Может, и так, – жестко отрезала Винни, – но мне кажется, тут что-то большее. Что тут делает «Ротария»?
– Не знаю, – сказала Мазис. – Просто патрулирует. Я всего лишь лейтенант, я ничего не знаю.
– Мы уверены, что в целом это так, – любезно согласился Кельвин. – Но мы думаем, что вам все-таки что-то известно. Скажите, зачем вы здесь на
