использовали геотермальную энергию или у них была иная цель, чтобы находиться там. В любом случае, долина Иштар была сформирована позже и оставалась более геологически непостоянным районом, чем долина Афродиты, как свидетельствовали многочисленные гранитные хребты с возвышающимися между ними крупными вулканами. Долина Афродиты – шире, спокойнее, безопаснее, она в первую очередь привлекла поселенцев с Земли. Дарти предположила, что долина Иштар была центром венерианской культуры по причинам в точности противоположным. Она надеялась найти здесь крупное поселение – руины одного из городов, которые бы подтверждали ее гипотезу. Возможно, это даст ключ к пониманию того, что с ними случилось.
Это будет нелегко. Город, погребенный под тысячелетними слоями осадочных пород и заросший джунглями, может остаться незамеченным даже для наметанного глаза археолога и самых проницательных современных приборов. И конечно, она должна оказаться в нужном месте, а все, что у нее было, – это ее дедуктивные предположения о взаимосвязи геологически активных областей на Афродите и поселений аборигенов поблизости.
Это глупо. Без поддержки и средств ты никогда ничего не найдешь. Кракен никогда бы на это не пошла.
Кракен это и не нужно. Дарти лучше других знала, сколько самоотверженных усилий, преданности делу и стипендий вложено в работы Кракен, – но все же иногда ей казалось, что фантастические возможности сами сыплются на колени ее подруги. Интеллект и харизма Кракен так ослепительны… что трудно поверить, какую массу исследований и всестороннюю осведомленность надо иметь для того, чтобы поддерживать это кажущееся легким продвижение.
Ничто так сильно не заставляло чувствовать Дарти свою ограниченность, как время, проведенное рядом с любимым человеком. Черт, уж Кракен-то точно знает, какое из встреченных ею животных являлось новым видом, а какие были уже известны и описаны в научной литературе. Если бы она могла без всяких усилий сравняться с Кракен в профессиональных успехах, думала Дарти, то легче переносилось бы то, какой идеальной та оставалась в обычное время. Такие мысли не позволяли ей уснуть. Она проворочалась в коконе еще полчаса и, наконец, решила принять седативное средство. В джунглях это было небезопасно. Но если она не отдохнет, то не сможет бежать дальше, а день на Венере не безграничный.
Дарти проснулась от хищного пыхтения. Какое-то животное обнюхивало ее кокон. Атавистическое чувство, откуда-то из спинного мозга, заставило ее замереть, хотя она уже не спала. Ее руки и ноги – обнаженные, такие хрупкие без защитного костюма – были тяжелы, затекли и болели, словно она и не отдыхала. Через полупрозрачный армированный шелк она увидела тень головы твари, склонившейся над ней. Барабанная дробь дождя прекратилась. Трудно судить, насколько большим было это существо, но что оно крупное, это точно, подумала она. Ее оценки подтвердились, когда животное носом или лапой качнуло кокон, и она почувствовала ребрами широкий тупой край, размером с обе ее руки. Она затаила дыхание, и через некоторое время монстр пропал. Дождь снова равномерно стучал по ее кокону. Дарти уже хотела облегченно выдохнуть, но в этот момент раздался звук – низкое урчание, такое обычно сопровождает рев водопада или движение поезда, обычно люди не ассоциируют его с рыком животных.
Дарти подавила рвущийся крик. Не требовалось мнения Кракен, чтобы понять, что это было. Каждый школьник мог узнать голос одного из самых неприятных обитателей Венеры, представителя хищной мегафауны, венерианского болотного тигра.
Болотные тигры – двойная ошибка, весили килограммов по четыреста и имели шесть когтистых лап и огромное количество острых, как ножи, зубов. Двойная ошибка потому, что жили они не в болотах, но при необходимости могли пробраться сквозь них (а кто на Венере не мог?), – и они не были тиграми. На их шерсти имелись полоски, фиолетовые и нефритово-зеленые, помогающие оставаться незаметными в густой листве джунглей; их гибкие длинные тела позволяли резко перемещаться с дерева на дерево, не снижая скорости, а увитые усами пасти могли открываться достаточно широко, чтобы перекусить человека. Все четыре ярко-синих глаза болотных тигров направлены вперед. Ведь на охоте лишняя пара глаз не помешает, а какое создание в здравом уме решило бы подкрасться к страшному хищнику сзади?
Они обычно не охотились так высоко. Предполагалось, что ветви слишком тонкие, чтобы выдержать вес взрослого тигра.
Дарти не смела пошевелиться, чтобы рассмотреть хищника. Тигр снова толкнул кокон. Дарти застыла, едва дыша, прижала стиснутые кулаки к груди и вся сконцентрировалась на том, чтобы только не закричать. Она заставляла себя дышать медленно и равномерно. Открыть глаза. Если запаниковать, тигр набросится.
Она не доставит Кракен такого удовольствия.
У нее были шансы спастись. Кокон непроницаем для запахов и, возможно, полностью маскировал ее. Адаптационный костюм пасся где-то неподалеку, и, если она успеет надеть его, то у нее есть шанс убежать от хищника. Она весила в четыре раза меньше болотного тигра и могла забраться на самую верхушку дерева, куда теоретически он не мог забраться. Он и на этой-то высоте не должен был оказаться.
И она, по крайней мере предположительно, умнее тигра.
Но он способен прыгать выше ее, мог ее перегнать, пересилить и, что самое главное, перегрызть.
Несколько минут она потратила, пытаясь разгадать, как он преодолел датчики движения, но резкие мощные скрипы когтей по армированной поверхности гамака заставили ее переключить внимание. Защита была временной; он не способен прорвать кокон, но он может насмерть раздавить Дарти внутри его или сорвать и бросить гамак на землю. Если даже падение не убьет ее, ей останется только выбор: униженно взывать о помощи либо тащиться обратно раненой, пока кто-нибудь другой, еще больше, не сожрет ее.
Надо было искать выход, направить весь пятимиллионолетний опыт, доставшийся в наследие от успешно приспособленных предков-обезьян, на решение задачи: каким образом справиться с этой почти-кошкой?
