Но конечно же, она не пойдет туда с пустыми руками.
Ее рука болела уже меньше. Это положительный момент. Но в целом она была измотана, чувствовала сырость и холод, и какая-то жирная коричневая пиявка хотела присосаться к ее костюму. Это был новый вид, неизвестный науке, и Дарти сдержалась.
Кракен пыталась связаться с ней каждые несколько часов.
Она не отвечала, потому что понимала, что, стоит только ей начать говорить, она будет просить Кракен приехать и забрать ее отсюда. И тогда она никогда не сможет посмотреть в глаза другим венерианцам.
На Венере не так уж много жителей.
Дарти решила доказать свою теорию или умереть, пытаясь сделать это.
С Замин тем не менее она связывалась. Они болтали о болотных тиграх. Как и следовало ожидать, Замин пришла в восторг и сказала, что она опубликует это, указав Дарти в качестве исследователя.
– Расскажи про опасности тоже, – машинально сказала ей Дарти.
– О да, конечно, – ответила Замин. – Дар… ты там в порядке?
– Рука болит, – призналась Дарти. – Хотя лекарства действуют. Я даже могу поспать немного. В сухой постели.
– Да, – сказала Замин, – ты можешь, не сомневаюсь. Держи Кракен в курсе.
– Она узнает, если я умру, – сказала Дарти.
– Она хороший друг, – ответила Замин. Очень ловко она говорила о Кракен, но не о Кракен и Дарти. – Я беспокоюсь о ней. Знаешь, она была невероятно добра ко мне и поступала великодушно, когда у меня были настоящие трудности. Она…
– Она великодушная, – сказала Дарти, – гениальная и харизматичная. Я знаю это лучше, чем кто-либо. Слушай, мне нужно смотреть под ноги, не то я сломаю вторую руку. Тогда вам придется доставать меня отсюда. Ты хочешь, чтобы я выглядела как идиотка?
– Дар…
Она прекратила разговор. Еще несколько часов после этого она чувствовала душевный подъем, по крайней мере когда забиралась в кокон, кормила костюм, но усталость быстро взяла свое, и она уснула.
Дарти проснулась шестнадцать часов и двенадцать минут спустя, не понимая, где она, и с болью во всех суставах. Девяносто секунд ушло на то, чтобы вспомнить, что она в костюме, в коконе, в пятидесяти метрах над уровнем земли, совершенно измотанная и с тяжелой головой от количества съеденного болеутоляющего. Затем она сориентировалась во времени.
Машинально собрав и уложив вещи, она сползла вниз по лозе и встала в раздумьях посреди подлеска. Приближалась ночь, долгая ночь; у нее еще было время вернуться на базу, не вызывая помощи, и теперь каждый день увеличивал опасность.
Она бежала дальше.
В следующий раз, когда она отдыхала и пополняла ресурсы, ее вызвала Кракен.
– Да, дорогая? – стиснув зубы, сказала она.
– Привет, – произнесла Кракен. Повисла пауза, и Дарти чувствовала, как она с трудом подавляет свои эмоции. Шаг. Шаг. Пока ноги несли ее, ничто не могло ее поймать. Эта боль в груди только от быстрого бега. – Замин говорит, что беспокоится о тебе.
Дарти фыркнула. Она проспала слишком долго, но теперь, возобновив бег, она почувствовала, что долгий отдых благотворно повлиял на ее состояние.
– Ты знаешь, о чем Замин хотела со мной поговорить? О тебе. Ты такая замечательная. Заботливая. Очаровательная. – Дарти выдохнула. – Как часто люди рассказывают тебе о том, что я замечательная?
– Ты, наверное, удивишься, – сказала Кракен.
– Очень сложно быть коллегой кого-то настолько совершенного. Когда тебе приходилось в последний раз бороться за что-нибудь? У тебя была замечательная жизнь, Кракен, от рождения до сегодняшнего дня.
– Вот как? Мне повезло, я не отрицаю. Но я работала в поте лица. Я многим поступалась. Ты считаешь меня идеальной, потому что видишь меня в промежутках между периодами, когда я ненавижу все, чем занимаюсь.
– Каждый видит тебя такой. Если в загробной жизни поют дифирамбы, будь уверена, ты их себе обеспечила.
– Я хотела бы, чтобы ты слышала, что люди говорят о тебе. Люди восхищаются тобой, милая.
Прыжок. Прыжок. Ритм бега успокаивал ее, как ничто другое. Она даже смирилась с постоянной сыростью между пальцами ног, ягодицами и потом, текущим за ушами.
– Они любят тебя. Меня они терпят, – возразила Дарти. – Никто и никогда не видел во мне того, что видела ты.
– Да, – ответила Кракен, – я-то не пытаюсь казаться совершенной. Ты, кстати, напомнила мне вот о чем: эта твоя необходимость доказать себе… это ведь патология, Дар. Я люблю тебя. Но считаю, что твое поведение нездоровое. Амбиции – это прекрасно, но ты выходишь за пределы амбиций. Все, что ты делаешь, достаточно хорошо. Но ты отрицаешь собственные достижения и раздуваешь успехи тех, кто вокруг тебя. Ты выросла в долине Афродиты, там
