ремонтировали на случай, если в нем опять возникнет надобность. Он поговорил с техниками и осмотрел древний аппарат. Оказалось, что у корабля есть название: «Победительная Гегемонархия».
– Это называется обезглавливающим ударом, – сказал он жрецам. – Императорский двор в начале второго сезона всегда переезжает на озеро Виллитис, и высшие армейские чины являются туда с докладом. В день, когда это произойдет, мы атакуем их с помощью «Победительной».
Жрецы озадаченно посмотрели на него.
– Какими силами, господин Закалве? Отрядом коммандос? «Победительная» может поднять только…
– Нет-нет. Атакуем в прямом смысле: уроним «Победительную» на Озерный дворец. В ней не меньше четырехсот тонн. Даже при падении с десятикратной скоростью звука получится эквивалент небольшого ядерного взрыва. Одним ударом мы уничтожим и двор, и генеральный штаб, а потом немедленно предложим мир парламенту. Если нам хоть немного повезет, в Империи начнутся серьезнейшие волнения. Возможно, парламент увидит в этом возможность захватить реальную власть. Армия тоже захочет сделать это. Возможно, ей придется развернуть фронт на сто восемьдесят градусов, чтобы участвовать в гражданской войне. Еще больше усложнят положение распри между молодыми аристократами.
– Но, – сказал Напоэреа, – это означает потерю «Победительной», да?
Остальные жрецы затрясли головами.
– Я полагаю, что падение на землю со скоростью в пять-шесть километров в секунду несколько повредит ее.
– Но, Закалве! – завопил Напоэреа: это само по себе напоминало небольшой ядерный взрыв. – Это же нелепица! Вы не можете! «Победительная» – это символ… это наша надежда! Взоры всех обращены на нашу…
Он улыбнулся и позволил жрецу пораспространяться еще немного, уверенный, что жрецы намерены погрузиться в «Победительную Гегемонархию» и сбежать, если дела пойдут совсем плохо. Дождавшись, когда Напоэреа почти закончил, он сказал:
– Я понимаю. Но аппарат и без того дышит на ладан, господа. Я говорил с техниками и пилотами – это не космический корабль, а летающий гроб. То, что он смог доставить меня сюда, – дело случая.
Он замолчал, наблюдая за людьми с синими кружками на лбах, которые переглядывались с широко раскрытыми глазами. Ропот усилился. Ему хотелось улыбнуться. Кажется, он их до смерти напугал.
– Мне очень жаль, но «Победительная» годна только для использования в качестве бомбы, – закончил он с улыбкой. – К тому же это может принести нам победу.
Он оставил их размышлять об управляемой сверхзвуковой бомбе (никаких камикадзе не понадобится – компьютеры корабля вполне способны поднять его и направить в нужную точку), о попрании символов (многие рабочие и крестьяне будут недовольны, узнав, как обошлись с единственной высокотехнологичной игрушкой Гегемонархии) и уничтожении правящей верхушки вражеской державы (вероятно, это было самой мучительной мыслью для великих жрецов; что, если Империя замышляет то же самое?). Он заверил их, что Империя будет не в силах нанести удар возмездия. А когда она предложит мир, пусть жрецы делают вид, что воспользовались ракетой, а не космическим кораблем, и намекают, что у них в запасе есть еще. И хотя истина выяснится легко, особенно если одна из продвинутых цивилизаций сообщит Империи, что случилось на самом деле, – противник не сможет отделаться от тревожных размышлений о том, кто помогает Гегемонархии. Кроме того, жрецы в любой момент могут просто покинуть город. Сам же он продолжил инспектировать армейские части.
Армия Империи все наступала, хотя темп наступления снизился. Он отвел свои войска почти к самым подножьям гор, сжег несколько полей с несобранным урожаем и разрушил города, стоявшие на пути армии. Если они бросали аэродром, то оставляли на посадочной полосе мины с часовым механизмом и вырывали на ней множество ям – пусть думают, что там бомбы.
Когда армия остановилась у подножия гор, он лично стал инспектировать оборонительные порядки, продолжая посещать аэродромы, региональные штабы и боевые части и не прекращая давить на великих жрецов: пусть те хотя бы поразмыслят над идеей обезглавливающего удара при помощи космического корабля.
В один прекрасный день он понял, что теперь он по уши в делах. Тем вечером он лег спать в старом замке, который стал его оперативной штаб- квартирой на этом участке фронта. Как только стемнело, небо ярко расцвело на неровном из-за деревьев горизонте, а воздух стал сотрясаться от взрывов. По уши в делах. И – пришлось ему признать, кидая последние донесения под походную кровать, выключая свет и почти мгновенно засыпая, – счастлив.
Две недели, три недели после его прибытия; почти полное отсутствие новостей извне, казалось, говорило о том, что в мире все чертовски спокойно. Из этого он сделал вывод, что переговоры идут успешно. Порой мелькало имя Бейчи: тот все еще находился на станции Мурссея, контактировал с различными участниками конфликта. Культура помалкивала – о ней тоже не было никаких известий. Интересно, могут ли они забыть о чем-нибудь? Может, они просто позабыли о нем, оставили его здесь, обрекли на вечное участие в идиотской войне между жрецами и Империей?
Оборона усиливалась. Солдаты Гегемонархии закапывались в землю и строили укрепления, но противник мало их тревожил. Армия Империи понемногу продвигалась к подножьям гор. Он приказал авиации постоянно действовать против путей сообщения и передовых частей противника, а также бомбить ближайшие аэродромы.
– У нас слишком много войск в городе и вокруг него. Лучшие подразделения должны быть на фронте. Скоро противник станет наступать, и, если мы
