– Что? – громко сказал он, садясь в кровати.
– Мне очень жаль, Закалве. Правда. Но нам придется пойти на это. Положение очень деликатное, и мы должны держаться в стороне. Даже эту ракету мы не должны были посылать. И мне придется скоро тебя покинуть.
– Значит, я буду действовать сам по себе?
– Мне очень жаль, – сказала Сма.
– Тебе очень жаль!
И он повалился на кровать.
«Никаких игр в солдатики» – так недавно велела ему Сма.
«Долбаные игры в солдатики», – пробормотал он себе под нос, собирая волосы на затылке и закрепляя их резинкой.
Светало. Он погладил хвост волос и выглянул наружу через толстое, искажающее изображение стекло. Снаружи простирался окутанный туманом город, только начавший пробуждаться. Над городом нависали румяные от рассветных лучей снежные вершины, а еще выше – голубоватые небеса. Он с отвращением посмотрел на длинное, обильно украшенное одеяние, оставленное жрецами, потом неохотно надел его.
Гегемонархия и ее противник, империя Гласин, вот уже шесть веков вели то затухающие, то разгорающиеся вновь военные действия за контроль над субконтинентом средних размеров, где располагались обе державы. Столетие назад к ним стали спускаться другие обитатели Скопления – на странных летающих кораблях. Местные жители и тогда были отсталыми по сравнению с другими мурссейцами, которые на десятилетия опережали их в области технологий и, вероятно, на несколько веков – в нравственном и политическом плане. До контактов с другими цивилизациями аборигены пользовались арбалетами и пушками дульного заряжания. Теперь, столетие спустя, у них появились танки. Много танков. Танки, артиллерия, грузовики и сколько-то почти бесполезных самолетов. Еще у каждой стороны имелось по одной престижной системе вооружений, компоненты которой частично были приобретены у наиболее продвинутых цивилизаций Скопления, но по большей части получены в дар. У Гегемонархии был единственный, приобретенный через шестые или седьмые руки космический корабль, у Империи – несколько ракет. Считалось, что ракеты находятся в нерабочем состоянии и в любом случае неприменимы по политическим соображениям, так как предположительно несли ядерные боеголовки. Общественное мнение Скопления готово было мириться с бессмысленной войной и все более совершенным оружием, пока мужчины, женщины и дети погибали регулярно, но в относительно небольших количествах. Но мысль о миллионе людей, сожженных за одну секунду ядерной вспышкой, была для него невыносима.
Империя выигрывала войну с применением обычных вооружений, войну, истощавшую ресурсы обеих стран. Предоставленные самим себе, они, наверное, только начали бы осваивать силу пара. Вместо этого дороги заполнялись крестьянами-беженцами и телегами с домашним скарбом; танки перепахивали поля с урожаем, а пикирующие бомбардировщики уничтожали городские трущобы.
Войска Гегемонархии уходили из долин в горы, отступая перед бронекавалерийскими соединениями Империи.
Одевшись, он сразу же отправился в картохранилище. Несколько сонных штабных офицеров вскочили и, протерев глаза, застыли по стойке «смирно». Утром карты выглядели ничуть не лучше, чем предыдущим вечером, но он долго стоял, вглядываясь в них, оценивая позиции своих войск и войск Империи, задавая вопросы офицерам, пытаясь понять, насколько точны разведданные и каково моральное состояние армии. Но офицеры, казалось, были больше осведомлены о диспозиции войск противника, чем о настроениях собственных солдат.
Он кивнул сам себе, просмотрев все карты, и отправился завтракать с Напоэреа и остальными жрецами. Потом он повел всех их в картохранилище (обычно после завтрака жрецы возвращались в свои апартаменты и предавались созерцанию) и снова стал задавать вопросы.
– И еще мне нужна форма, как у этих ребят, – сказал он, указывая на младших армейских офицеров в картохранилище.
– Но, государь Закалве, – с озабоченным видом возразил Напоэреа, – это умалит ваше достоинство.
– А это мне мешает, – сказал он, указывая на свои длинные, тяжелые одеяния. – Я хочу сам побывать на передовой.
– Но, государь, это святая цитадель. Все наши разведданные стекаются сюда, это место – средоточие молитв нашего народа.
– Напоэреа, – сказал он, кладя руку на плечо жреца, – я это знаю. Но я должен во всем убедиться своими глазами. Ведь я только-только попал сюда, вы помните?
Он обвел взглядами печальные лица других великих жрецов.
– Я не сомневаюсь, что ваши методы хороши в обстоятельствах, подобных тем, которые существовали раньше, – произнес он с непроницаемым лицом. – Но я у вас человек новый, и мне приходится использовать новые средства для выяснения того, что вам, вероятно, уже известно.
Он снова повернулся к Напоэреа.
– Мне нужен персональный самолет, – заявил он. – Сгодится переоснащенный самолет-разведчик. И два истребителя сопровождения.
Жрецы считали чуть ли не откровенной ересью поездку на поезде или грузовике в космопорт за тридцать километров от города. А полет над субконтинентом казался им полным безумием.
Но именно полеты он и совершал в течение следующих дней. В военных действиях как раз наступило затишье: силы Гегемонархии отступали, а силы Империи собирались в кулак. Это несколько облегчало его задачу. На нем была простая форма, даже без полудесятка орденских ленточек, которые давались любому офицеру – казалось, просто по факту его существования. Он разговаривал с мрачными, деморализованными и бесконечно косными полевыми
