Он развел руки в стороны, обращаясь к людям в скафандрах:
– Зачем вам нужен я?
– Пожалуйста, пройдемте с нами, – сказал один из четверых с сильным акцентом. Голос его вырывался из динамика скафандра.
– «Пожалуйста»? – повторил он. – То есть у меня есть выбор?
Человек в скафандре явно чувствовал себя не в своей тарелке. Он стал что-то говорить, но динамики при этом молчали. Потом они ожили:
– Господин Закалве, вам очень важно ходить с нами. Вы должен. Очень важно.
Он покачал головой.
– Я должен, – повторил он, как бы обращаясь к самому себе, потом повернулся к капитану. – Капитан, не могли бы вы вернуть мне мою сережку?
– Нет, – сказал капитан с блаженной улыбкой. – А теперь покиньте мой корабль.
Аппарат оказался тесным и допотопным. Теплый воздух был насыщен электричеством. Ему дали старый скафандр, затем посадили его в кресло и пристегнули. Скафандр потребовали надеть внутри корабля: плохой знак. Солдаты, забравшие его с клипера, сели позади него. Экипаж из трех человек – тоже в скафандрах – казался подозрительно деятельным. У Закалве возникло тревожное предчувствие, что ручное управление предусмотрено не только на всякий пожарный случай.
Аппарат эффектно вошел в атмосферу – с нарастающим воем, крутясь и поскрипывая, окруженный облаком ярко светящегося газа. Ему стало не по себе, когда он понял, что видит все это не на экране, а через иллюминаторы, стеклянные или хрустальные. Воздух стал еще теплее. Мигающие огни, торопливый обмен фразами между членами экипажа, их торопливые движения и все более возбужденные голоса не добавляли уверенности. Потом сияние исчезло, а небеса из фиолетовых стали голубыми. Но болтанка возобновилась.
Они вонзились в ночной мрак и нырнули в тучу. В темноте мигающие огни на пульте управления выглядели совсем тревожно. На земле бушевала гроза. Они сели на некое подобие посадочной полосы. Четыре солдата, забиравшие его с «Осом Эмананиша», испустили возгласы облегчения, когда шасси (обычные колеса, как он решил) коснулось земли. Аппарат мучительно долго грохотал по полосе, сделал два резких поворота.
Когда аппарат наконец остановился, все три члена экипажа обмякли и, безвольно свесив руки, погрузились в молчание, глядя в исхлестанную дождем ночь.
Он отстегнул ремень безопасности и снял шлем. Солдаты открыли внутренний шлюз.
Когда открылись наружные двери, он увидел дождь, огни, грузовики, танки, несколько невысоких зданий вдалеке и сотни две людей, частью в военной форме, частью в длинных плащах, блестевших от капель; одни кое-как держали зонты над другими, и, похоже, у всех на лбу имелись круглые отметины. Человек десять – все пожилые, все в плащах, седоволосые, с каплями дождя на лицах – подошли к нижним ступенькам трапа.
– Прошу вас, – сказал один из солдат, показывая рукой, что надо спускаться. Седоволосые в плащах выстроились полукругом.
Он вышел из аппарата и остановился на маленькой площадке в верхней части трапа. Дождь хлестал в левую щеку.
Снизу донесся громкий крик. Старики у трапа склонили головы и опустились на одно колено, прямо в лужи, на темной, продуваемой ветром посадочной полосе. Взрыв ярко-синего света разорвал тьму за приземистыми зданиями и на мгновение осветил далекие холмы и горы. Собравшиеся люди начали что-то скандировать. Через несколько мгновений ему удалось разобрать, что они кричат: «За-кал-ве! За-кал-ве!»
«Ого-го», – сказал он себе.
Над холмами разнесся гром.
– Да… не могли бы вы повторить еще раз?
– Мессия…
– Я бы очень просил не называть меня так.
– Ах, ах, государь Закалве… но тогда как же?
– Ну, скажем, – он развел руками, – просто «сударь».
– Государь Закалве, вы предвозвещенный! Предреченный!
Великий жрец, сидевший напротив него в железнодорожном вагоне, сцепил пальцы.
– «Предреченный»?
– О да! Вы наше спасение. Наше божественное воздаяние! Вы ниспосланы нам!
– Ниспослан, – повторил он, все еще пытаясь понять, что же произошло.
Вскоре после того, как он спустился на землю, прожектора выключились. Жрецы окружили его и повели – он чувствовал множество рук на своих плечах – в бронированную машину. Освещение на посадочной полосе погасло: остались только узкие конусы света из автомобильных и танковых фар. Новоприбывшего, хлопоча вокруг него, повезли к железнодорожной станции и посадили в глухой вагон, который с грохотом понесся в ночь.
Окон в вагоне не было.
– О да! Традиция велит отыскивать внешние опоры для нашей веры: они куда более прочны. – Великий жрец (представившийся как Напоэреа) поклонился. – А кто может сравниться в величии с человеком, который был Комвоеном?
