любой, – принимая командование кораблем, уподобляешься блохе, которая хочет командовать человеком… может, даже бактерии в ее слюне, вознамерившейся командовать.
– Но почему корабль должен командовать собой? Ведь это мы сделали его, а не он – нас.
– Разве? Его сделали не мы, а другие машины, да и те только начали его, а в основном он сделал себя сам. Но в любом случае тебе придется вернуться… я не знаю, на сколько тысяч его поколений назад, прежде чем ты найдешь последний компьютер или космический корабль, построенный непосредственно кем-то из наших предков. Но даже если его построили эти мифические «мы», он все равно в триллионы раз умнее нас. Ты разрешишь муравью давать тебе советы?
– Бактерии? Блохи? Муравьи? Что у тебя с головой?
– Слушай, пойди куда-нибудь и выпей море, например. Ты просто глуп.
– Но ведь мы начали все это. Если бы не мы…
– А кто начал нас? Первобытный бульон на еще одном шарике? Сверхновая? Большой взрыв? Разве сегодня важно, кто и что начал?
– Неужели ты решила, что я говорю серьезно?
– Скорее по-идиотски, чем серьезно.
– Ну подожди, – сказал Ли, вставая и грозя мне пальцем. – Вот стану я капитаном, ты тогда пожалеешь. У меня была мысль предложить тебе должность офицера по науке[20], а теперь будь довольна, если станешь сиделкой в лазарете.
– Слушай, иди куда подальше и пописай на свои дилитиевые кристаллы.
5. Ты бы сделал это, если бы действительно любил меня
5.1. Сакральная жертва
Несколько недель после этого разговора я оставалась на корабле. На какое-то время я забыла о Линтере, а на «Своевольном» все, казалось, только и говорили что о новых фильмах, старых фильмах, о книгах, о событиях в Кампучии, о Ланьяресе Соделе, который там, внизу, сражался в Эритрее. Ланьярес прежде жил на орбиталище, где с друзьями играл в войну, используя кинетическое оружие. Я вспомнила, как ужаснулась, прослышав об этом. Даже при моментальной медпомощи и наркожелезах это казалось каким-то извращением, а когда я узнала, что защитных шлемов они не надевали, то решила, что ребята просто психи. Можно ведь и мозги себе вышибить.
Но я думаю, они наслаждались страхом. Говорят, есть такие люди, которые наслаждаются.
Как бы то ни было, Ланьярес сказал кораблю, что хочет поучаствовать в настоящей драчке. Корабль пытался его отговорить, но ничего не вышло, и он отправил Ланьяреса в Эфиопию. Корабль следил за ним через спутник, сопровождал ракетами-разведчиками, в любую минуту – при тяжелом ранении – был готов вернуть его на орбиту. После долгих уговоров и с разрешения Ланьяреса корабль вывел изображение с ракет на один из доступных каналов, так что желающие могли понаблюдать за ним. По-моему, еще более сомнительное развлечение.
Все закончилось быстро. Дней через десять Ланьяресу это надоело, потому что ничего особенного не происходило, и корабль забрал его назад. Неудобства не пугали его, сказал он, даже доставляли некое мазохистское удовольствие, и уж конечно, тем привлекательнее после этого становилась жизнь на корабле. Но все остальное было таким
Если я не была на «Своевольном», то ездила по Британии, Восточной Германии и Австрии. Корабль решил было отправить меня на несколько дней в Преторию, но мне это было невыносимо. Может быть, пошли он меня туда с самого начала, я бы не возражала, но я провела на Земле девять месяцев, и, видимо, даже мои крепкие культурианские нервы начали сдавать, а потому страна апартеида была для меня неприемлема. Несколько раз я спрашивала у корабля о Линтере, но получала только пустой формальный ответ и через некоторое время спрашивать перестала.
– Что такое красота?
– Ой, корабль, да ладно тебе.
– Нет-нет, я серьезно. У нас по этому пункту разногласия.
Я стояла на пешеходном мосту во Франкфурте-на-Майне и говорила с кораблем посредством терминала. Один или двое прохожих оглянулись на меня, но мне в этот момент было все равно.
– Ну хорошо. Красота – это нечто такое, что ускользает от определения.
– Я не думаю, что вы на самом деле в это верите. Постарайтесь быть серьезной.
– Послушайте, корабль, я уже знаю, в чем тут разногласия. Я считаю, что есть вещи, свойства которых трудно определить, но всеми они признаются красивыми и не могут быть описаны другим словом – оно лишь затуманит все, а не прояснит. Вы считаете, что красота связана с полезностью.
– Ну, более-менее.
– Так в чем полезность Земли?
