великолепно громадным и низкопробно нелепым. Это вроде того, как если бы шокированным аристократам пришлось ехать в одном вагоне с пьяными, грязными крестьянами, которые блюют на них сверху и совокупляются под их полкой: изысканность и блохи.
Смех был единственной реакцией, единственным ответом, который невозможно было превзойти или заглушить, в свою очередь, смехом; наименьшим из всех общих знаменателей.
– Ты знаешь, кто я? – спросил он, внезапно поворачиваясь.
Ему вдруг пришло в голову, что девушка может и не знать этого. Он бы ничуть не удивился, узнав, что она пыталась убить его только потому, что он сидел в большой машине, а не потому, что узнала в нем главнокомандующего. Ничуть не удивился бы. Он почти ждал этого.
Девушка подняла голову:
– Что?
– Ты знаешь, кто я? Знаешь мое имя и звание?
– Нет. – Она сплюнула. – А что, должна?
– Нет-нет, – рассмеялся он, отвернулся и на мгновение перевел взгляд на серую стену дождя, словно это был старый друг, после чего снова рухнул на кровать.
Правительству это тоже не понравится. Он им столько всего наобещал – изобилие, новые земли, рост богатства, престижа, власти. Если не вмешается Культура, его просто расстреляют – казнят за поражение. Все должно было закончиться их победой, а закончится его поражением. Стандартное обвинение.
Он пытался убедить себя, что по большому счету он победил. Он знал, что победил, но только при поражении, при полном развале он начинал по- настоящему думать и восстанавливать в уме всю картину своей жизни. Именно тогда его мысли возвращались к кораблю «Стаберинде» и тому, что означал этот корабль. Тогда-то он и вспоминал о Стульщике – это древнее словечко неизменно обостряло у него сознание своей вины…
На сей раз все оказалось лучше – никто не был единственным виновником поражения. Он командовал армией, нес ответственность перед правительством, которое могло его снять: в конечном счете ответственность лежала на власть предержащих. Сам конфликт не носил личной окраски. Он никогда не встречался с вождями противника, не ведал, кто они такие, – ему было известно лишь о военных предпочтениях врага, о способах передвижения войск и сосредоточения сил. Это четкое разделение между противоборствующими силами, казалось, смягчало сыпавшиеся на него удары. Ненамного.
Он завидовал людям, которые рождались, росли, взрослели среди им подобных, обзаводились друзьями, потом оседали где-нибудь, окруженные одними и теми же соседями, проживали обычную, неприметную, спокойную жизнь, старели, затем на смену им приходили другие, а дети приезжали их навещать… и они умирали от старости, в полном маразме, довольные тем, что осталось позади.
Он не верил, что сможет испытать такие чувства, захочет вдруг быть похожим на них: неглубокое отчаяние, тихие радости, нить судьбы никогда не натягивается до предела, скромное, незначительное, незаметное существование.
Это казалось таким привлекательным, бесконечно желанным – отныне и навсегда. Если однажды попасть в такое положение, побывать там – можно ли затем испытывать жуткую потребность совершать то, что совершал он, штурмовать эти высоты? Вряд ли. Он повернулся и посмотрел на привязанную к стулу девушку.
Бессмыслица, глупость; в голову лезла всякая ерунда. Будь он морской птицей… но как можно быть морской птицей? Будь он морской птицей, тупой, с крохотным мозгом, он любил бы есть пованивающие рыбьи потроха и выклевывать глаза маленьким грызунам; он не знал бы поэзии и никогда не смог бы жаждать полета так, как жаждет его стоящий на земле человек, желающий стать птицей.
Если ты хотел быть морской птицей, то, значит, заслуживал быть ею.
– Ага, вот они – генерал и маркитантка. Вы поступили не совсем правильно, ее следовало привязать к кровати…
Он вскочил и развернулся, нащупывая кобуру на поясе.
Кирив Сокрофт Рогтам-Бар захлопнул дверь и, остановившись на пороге, принялся стряхивать воду с большого клеенчатого плаща. Он иронически улыбался и выглядел до омерзения свежим и привлекательным, хотя и не спал несколько дней.
– Бар!
Он чуть ли не бегом бросился к Рогтам-Бару. Обнявшись, оба рассмеялись.
– Все такой же. Генерал Закалве. Здравствуйте. Я подумал, может, захотите присоединиться ко мне в угнанной машине. У меня тут амф за дверью…
– Что?!
Он снова распахнул дверь, пытаясь увидеть что-нибудь за стеной воды. Метрах в пятидесяти, рядом с одним из старых механизмов, стоял большой потрепанный грузовик-амфибия.
– Это же их грузовик, – рассмеялся он.
Рогтам-Бар кивнул с несчастным видом:
– Да. Боюсь, что так. К тому же они, похоже, хотят заполучить его обратно.
