– Прошу меня извинить.
Он стоял у машины. Моллен держал для него дверь открытой.
– По крайней мере, скажите, далеко ли меня повезут? Если это надолго, то мне нужно кое-кого предупредить.
Дюжий Моллен нахмурился, его лицо перекосилось так, что шрамы на нем сложились в странный рисунок. Он задумался, какую кнопку на аппарате нажать, и облизнул губы, сосредоточиваясь. Значит, язык ему все же отрезали не в буквальном смысле.
Скорее всего, у Моллена были неполадки с голосовыми связками. Но почему его хозяева не поставили своему слуге искусственные связки или не нарастили новые? Не исключено, что они предпочитали прислужников с ограниченными возможностями для общения: ругать начальство в этом случае не очень-то легко.
– Да.
– Что «да» – далеко?
– Нет.
– Вы уж выберите что-нибудь одно.
Он стоял, положив руку на открытую дверь, нисколько не волнуясь, что грубо обращается с седоволосым. Он хотел проверить встроенный словарь Моллена.
– Прошу меня извинить.
– Значит, это довольно близко? В пределах города?
Иссеченное шрамами лицо снова исказилось гримасой. Моллен задвигал губами, напустил на себя извиняющийся вид, нажал новую комбинацию кнопок.
– Да.
– В пределах города?
– Возможно.
– Благодарю.
Он сел в машину. Это был другой автомобиль – не тот, что прошлым вечером. Передние сиденья от салона отделяла перегородка. Моллен тщательно пристегнулся, потом нажал на педаль газа, и машина плавно тронулась. Немедленно в хвост им пристроились еще две машины и при выезде с территории отеля остановились, блокируя путь автомобилям журналистов, которые рванулись следом.
Он наблюдал за птицами высоко в небе – крошечными точками, – как вдруг небо стало исчезать. Поначалу он решил, что справа, слева и сзади поднимаются специальные защитные экраны, но потом увидел пузыри: между двойных стекол заливалась черная жидкость. Он нажал кнопку связи с водителем и закричал:
– Эй!
Черная жидкость поднялась уже до половины двойной перегородки между ним и Молленом – как и до половины всех наружных стекол.
– Да? – сказал Моллен.
Он ухватился за ручку двери – та открылась, и внутрь хлынула струя холодного воздуха. Черная жидкость продолжала подниматься.
– Это что еще за штучки?
Он увидел, как Моллен аккуратно нажимает кнопку на своем аппарате, но тут шофера не стало видно за черной жидкостью.
– Не волнуйтесь, господин Стаберинде. Это лишь меры предосторожности, призванные соблюсти право господина Бейчи на приватность, – выдал Моллен явно заготовленную фразу.
– Гмм. Ну ладно.
Он пожал плечами, закрыл дверь и сидел в темноте, пока в салоне не зажглась слабенькая лампочка. Он откинулся к спинке и замер. Видимо, хозяева Моллена рассчитывали напугать пассажира неожиданным затемнением и проверить его реакцию.
Машина ехала дальше. Слабенькая желтоватая лампочка, казалось, проливала унылое тепло в салон, который был велик, но казался маленьким из-за отсутствия вида за окном. Он включил вентиляцию, снова откинулся к спинке и замер, так и не сняв темных очков.
Они делали повороты, ехали то в гору, то под гору, мчались по гулким туннелям, пересекали мосты. Наверное, без внешних зрительных ориентиров маневры автомобиля ощущались явственнее.
Долгое время они ехали по туннелю, спускались – вроде бы по прямой, но, возможно, это была широкая спираль. Потом машина остановилась. Несколько мгновений стояла тишина, после чего снаружи раздались неразборчивые звуки – в том числе, кажется, голоса. Затем они проехали еще немного. Приемопередатчик тихо запищал, и он засунул приборчик поглубже в ухо. «Рентгеновское излучение», – прошептала сережка.
Он позволил себе улыбнуться. Вот сейчас они откроют дверь и потребуют у него приемопередатчик… но машина лишь проехала еще несколько метров.
Машина пошла вертикально вниз. Двигатель был выключен. Он решил, что автомобиль въехал в большой лифт. Наконец лифт остановился. Машина
