на этом острове и не найти тех, кого ищу. Что я – сильная, но однажды наступит момент, когда мне понадобится чужая помощь. Что я, кажется, не глупая, но моих знаний не хватает для того, чтобы всем помочь, например. А еще – что я смогу стать умелой техноведьмой, но я все равно маленькая, а мир – огромный. И самое важное – мир даже не один! И все это мне передалось через музыку, и радость, и печаль, и еще странное ощущение: как будто песок просачивается у меня между пальцами. Я даже посмотрела на свои ладони – но нет, конечно, ничего подобного.
Я только не могла понять, откуда Арт все это про меня чувствует. Наконец он закончил.
– Ну вот, – довольно протянул дядя Патрик. – Почти готово. – Он повертел в ладони собранный механизм. – Только тут есть одна закавыка…
– Какая? – в один голос спросили мы с Артом.
– А не играет он.
– Не получилось? – расстроилась я.
Арт промолчал, только скривился.
– Ну-ну, не делай такую мордаху. И ты не кисни. Получилось – все крутится. Просто неживой он. Потому и не поет. Надо спеть за него.
– Спеть? – переспросил Арт.
– Ну, или сыграть. Тогда он запомнит.
– Арт, сыграешь? Пожалуйста! – взмолилась я.
– Да вы что, – усмехнулся Арт. – Спасибо, конечно, за высокую оценку моих способностей, но я не настолько виртуоз, чтобы вот так с ходу запилить Баха.
– А мне кажется, он такой…
Я развела руками, не находя слов. Близкий? Простой? Подходящий?
– Может, ты тогда сама споешь? Если он «такой»?
– Нет, вряд ли, – пробормотала я.
– А что-нибудь попроще его не устроит? – предложил Арт.
– Шут его знает. Такие штуки ведь делались не абы кем. Техно однажды вдохнул в нее жизнь, и только техно может изменить мелодию.
– Пчелка, ты же говорила, что умеешь.
Я подошла посмотреть на механизм, который дядя Патрик все еще держал на ладони. Вертелись крошечные колесики, пластиночки скользили по ним, и в середине было еще что-то, состоящее из нескольких трубочек разного размера. Я долго разглядывала устройство, пытаясь понять, что оно думает обо всем этом.
– Мне кажется… только не смейтесь, ладно? Он не услышит меня. Он… не захочет…
– Если так, кнопка, не стоит и пытаться. Волшебная техника, она капризная. Слушается только того, кто может.
– Жаль, что я не техно, – произнес Арт.
Он сказал это вроде бы без всякого выражения, но до меня вдруг дошло! Как же ему действительно жаль! Как он хотел бы этого!
– Да почему ты так уверен! – не выдержала я. – Ты играешь такую музыку и сочиняешь, ты же…
Арт с интересом смотрел на меня, ожидая продолжения.
– Кнопка, ты разве не слыхала, что «техно» – это уменьшительное от «техноволшебник»? – вздохнул отец Арта.
– Слыхала. Ну и что же?
– А то, что Арт у меня, конечно, молоток и умник и играет очень классно, но играет, как человек. А техноволшебник способен сделать такое, чего человек не может. Вообще. Никогда. Вот, например, за этой дверью…
– Пап, не надо!
– За этой дверью – ванная. Открой и убедись.
Я подошла к двери, которую до сих пор даже не замечала, – она сливалась со стеной. За ней оказался душ, а еще раковина, унитаз и сушилка для полотенец.
– Убедилась? Теперь закрой.
Я послушалась.
– Раньше я мог сделать так…
– Не надо, папа! – закричал Арт.
– Да ладно, сын, я в порядке. Я мог делать так, что за дверью оказывался… балкон городской ратуши, например. Или живой дракон. Не веришь?
– Верю, – тихо ответила я. – Нам про такое рассказывали.
– Да? Ну вот видишь! А теперь я ни черта не могу. И даже если я сто раз скажу: «Дракон! Дракон! Дракон!», ничего страшнее сливного бачка там все равно не окажется. Вот давай попробуем: дрррако-он! Открывай!
Когда я открыла дверь, за ней ничего не изменилось. И я поспешила закрыть ее вновь, чтобы не расстраивать дядю Патрика еще больше.
