С пленными, идущими впереди; с пушками, которые тащили за ними; с музыкой…
Гордый Собесский ехал бок о бок с русским царевичем и рассыпал по сторонам милостивые взгляды. Алексей Алексеевич выглядел спокойным.
Ежи Володыевский, который поехал с ними, — задумчивым.
Ему хотелось быть с Басенькой, очень хотелось. И коли уж тут остаться не выйдет, так, может, к Московскому крулю попроситься в подданство? Он уже намекал царевичу и отказа не встретил.
Наоборот, Алексей Алексеевич обещал понимание и поддержку.
Михайло лично выехал навстречу героям.
Троекратно обнял брата жены, при всем народе объявил, что герои будут награждены достойно. Обнял Яна Собесского, поблагодарив за службу, обнял пана Володыевского, в глазах людей сравняв их заслуги… И тут же огорчил маленького рыцаря.
— Пан Володыевский, ваша жена при дворе.
Басенька смертно побледнела, а пан выпрямился.
— Ваше величество, дозволите ли потом с прошением подойти?
— Да вы сейчас, пан, просите, чего пожелаете. Разве я могу что пожалеть для победителей? Защитников земли нашей…
— Государь, я свою супругу и видеть не хочу. Я ее умолял со мной остаться, так она сказала, что все равно убьют нас, — и уехала. Что ж это за любовь такая?
Михайло нахмурился. Но тут уже вмешалась королева, которая ехала рядом с мужем. Выпросила — как-никак, ее брат тоже воевал, и вообще…
— Любезный супруг, доверьте это дело мне? Я разберусь и все вам расскажу.
Михайло кивнул. А что? Очень удобно. Пан Ежи бросил затравленный взгляд на королеву, но тут же расслабился, потому что Марфа подозвала жестом девушку из своей свиты.
— Пани Кристину Володыевскую в мои покои и не выпускать. Пан Ежи, я вас жду вечером.
Пан Володыевский тут же расслабился.
Все в порядке, безобразного скандала, на которые так горазда его супруга, не будет. А вечером поговорим. В крайнем случае, он русского царевича попросит — пусть на сестру повлияет. Он сможет.
— А пока, пан Володыевский, примите от меня сию скромную награду — дарственную на землю и деньги, чтобы восстановить ее…
И Ежи пришлось, отставив в сторону все мысли, кланяться, благодарить…
Достались почести и Лянцкоронскому, и краковскому епископу Анджею, и кошели с золотом, хотя последнее Ежи и не особенно надобно было. Король уже объявил, что назначает его в обратную комендантом Каменца — и чтобы отстроен был краше прежнего и укреплен лучше, а как справишься, пан, так мы и подумаем, куда тебя повыше продвинуть!
Ежи закивал. И подумал, что ему придется вечером отказаться от этой чести. Как-никак — Басенька, тут им жить спокойно не дадут, еще и что с Кристиной порешают…
Надобно, наверное, ему отсюда уезжать. Брать Барбару — и в ту же Московию, на службу к русскому царевичу.
А что?
Такая, как Барбара, — раз в жизни попадается, упустит — дураком будет. Вот Иероним Лянцкоронский вроде как собирался к тем же русичам — посмотреть, погостевать. Вот и он послужить поедет! Чай, рядом живем, да и замирились, воевать более не должны…
Да и рубаки эти русичи хорошие!
Вот коли против них — тут да, тут выстоять тяжко. А когда они на твоей стороне — так лучших друзей и пожелать нельзя. Сами погибнут, а друга спасут.
Видел, видел Ежи на поле, как рубились они бок о бок с поляками, как часто помогали, как вытаскивали раненых, не различая, православный то или католик… вот чему б у них поучиться.
Хорошие ребята…
И единство промеж них есть. Эвон, королева Мария. Всего лишь сестра, а сколько ему таких панских семей ведомо, где промеж братьев раздоры, промеж сестер, да вздумай кто потом на помощь позвать — век не придут.
А тут пришел ведь.
И ничего не пожалел для войны.
Ни денег, ни людей…
Зато у них грызня… Ежи уже чуть по-другому оглядел толпу придворных шляхтичей.
К ногтю бы вас всех… умники!
Ему и в голову не приходило, что на него внимательно смотрел король. А что?
Ежи — вариант хороший. Неглуп, предан — и не лидер. В первые никогда не полезет, это не Собесский. А ему надобно свою шляхту создавать, чтобы
