Кто тебе, сплетнице гнусной, разрешил в святое грязными лапами лезть?!
Анна поняла все сразу, наткнувшись на ненавидящие взгляды, как на мечи. Занервничала, дернулась назад… куда там.
— Объяснишься, тетушка?
Царевич брезгливо, как дохлую крысу, приподнял письмо за кончик. Анна явно задергалась.
— Ты о чем, Алешенька?
— А вот об этом. Думать надо, кому и что писать!
— Не писала я! То враги подбросили!
— Конечно… и они ж тебе предложили написать, что я Соню хочу вместо Марфы за Корибута выдать?
— Не было в письме такого!
Алексей хищно улыбнулся. Ловушка была из самых простых, но Анна Морозова и так выдающимся умом не отличалась, тем более спросонок.
— А все остальное — было? Ну и какого черта, тетушка?
Аввакум благочестиво перекрестился, но царевича одергивать не спешил. Анна заметалась, бросила взгляд влево — наткнулась на двух старших царевен, покосилась вправо — там сверкала глазами Софья, протопоп Аввакум сжимал крест с таким видом, словно собирался его вразумляюще приложить к доносчице, — и женщина пошла на прорыв.
— А что я — неправду написала?! Блуд у вас тут! Разврат, Содом и Гоморра! И к геенне огненной вы все катитесь, еще и души детские невинные за собой тянете!
— Ну да, на улице-то они куда как поближе к вратам райским были, — проворчала себе под нос Софья. Протопоп положил ей руку на плечо.
— Не злись, юница. Придет твое время.
Софья бросила на него внимательный взгляд. Умный мужчина, ничего не скажешь.
— Да неужто? — Алексей Алексеевич прищурился. — И с каких это пор законный брак блудом стал?
— Был бы законный — не был бы тайный…
— Иногда не все объявлять надобно, — усмехнулась царевна Анна. — Да не тебе меня и судить. Сказывали мне служанки, как ты к Воину притереться пыталась!
— И на Стенечку косилась! — рыкнула Татьяна. — Моя б воля — я бы тебе сейчас косы-то проредила, гадюке!
— А потому слушай мое решение, — царевич был спокоен. — Сейчас вещи пойдешь собирать, а с рассветом уедешь в монастырь. Посидишь там, помолишься…
— Нет!!!
— А будешь упорствовать — свяжем и силой повезем. Как умом скорбную, — прогудел Аввакум.
— Батюшка, и вы! Заступитесь, нельзя же так!
Анна если и не рухнула перед Аввакумом на колени — то только потому, что была серьезная опасность получить в лоб от Софьи. Царевна сжимала кулачки так, что намерения ее были любому ясны.
— А доносить на родных да близких — лучше? Лжу писать, неблагодарностью на доброту их отвечать? — Аввакум был и сам не лучше. Его мечта тоже могла бы рухнуть из-за сварливой бабы — так как к ней относиться? Тут никакого благочиния не хватит!
— Да на какую доброту! Никому я тут не нужная… — Анна некрасиво распялила рот, словно собираясь рыдать.
— А что ты сделала, чтобы нужной быть? — Татьяна шагнула вперед, сестра ее едва удержала, чтобы царевна не кинулась на противницу. — Ты хоть кому что доброе сделала? Чем помочь решила? Нет, ты целыми днями здесь змеей шныряла, разнюхивала да ужалить примерялась! Мерзавка неблагодарная!
Уж кто-кто, а Татьяна имела право на подобные слова. Она-то оказалась тут в положении той же Анны. А потом — поди-ка! Девочек учить рисованию начала, втянулась, интересно ей стало, себя нашла, любимого нашла… просто надо было идти вперед, а не в себе замыкаться да врагов искать.
Ну а ежели нет — так и не обессудь.
Анна Морозова все-таки упала на колени и взвыла волчицей.
Жизнь была кончена. Монастырь — это же хуже смерти! Ни мужа, ни детей, ни даже любовника завалящего, ни-че-го…
Только вот сочувствия она не дождалась ни от кого из присутствующих.
Потом было многое. Поспешные сборы служанками всего ее барахла. Рыдания и истерика Анны, прекращенная путем выливания воды на повинную голову. Утешающие речи протопопа.
Ну и перед рассветом — отправка кареты.
Одним словом — поспать никому этой ночью не удалось.
Софья проводила взглядом карету — и лично подожгла то самое письмо. Посмотрела, как горит плотная бумага, довольно усмехнулась. Может быть,
