Девке уж двадцать, а она знает меньше, чем та же Сонюшка. Ни принять кого, ни поговорить, разве что шелками шить умеет, так на то и без нее мастериц хватит. А царевне бы о другом думать след…
Дунька вспыхнула маком, но смолчала, переводя взгляд темных глаз с одной тетки на другую.
— А то не тебе решать…
Ирина Михайловна змеей шипела.
Татьяна улыбалась ей так, что было неясно, у кого клыки ядовитей.
— Ты молись, Аринушка, чтобы мы обратно не вернулись. А то ведь займемся… решением. Наплачешься тогда, отольются кошке мышкины слезки. Али не помню я, как ты Анну травила, как на меня брату наговаривала?
— Не бывало такого!
— Да неужто? Вот и пусть не будет. А то не обрадуешься… Ежели мы вдвоем сюда вернемся, так ты радости не испытаешь…
Вот это уже правильно, отметила для себя Софья. Пугать ее, пугать и побольше. Сейчас она силу почувствовала без сестер, приближенной к брату себя возомнила. А надо ей напомнить, что номер-то ее десятый. И что ежели ей всерьез заняться — хрупнет, как пирожное-безе.
Тогда пакостить она все равно будет, но исподтишка. Тихо-тихо…
Да и призадумается, выгодно ли ей гадить тем, кто в Дьяково. Сейчас-то она одна, сама себе хозяйка. А станет их опять трое, да еще младшие царевны подросли…
На лестнице зашумели, возвращалась свадьба, щедро осыпаемая льном и коноплей.
Теперь уже всех кормили по-настоящему, так, что стол в буквальном смысле слова ломился. Но молодые все равно не ели. Сидели, глядели друг на друга…
А вот Голицын поглядывал на молодых царевен. Нехорошо так поглядывал, расчетливо, умно…
И все чаще его взгляд останавливался на Софье, все ярче блестели синие глаза… хорош, собака. И прекрасно об этом знает. И пользуется умело — не первый раз? Ой не первый…
Кто сказал, что жиголо — это изобретение итальянцев?
Царевна меланхолично ковыряла красную икру и думала, что это — обратная сторона затворничества. Есть терем — нет Васечек.
Нет терема? И такие Васечки лезут тараканами, надеясь через свои мужские достоинства получить место потеплее…
Ну да ладно, ежели что — обеспечим.
Самое теплое место у нас, как известно, в печке. Доменной.
Наконец молодых проводили в опочивальню, закрыли за ними двери и поставили стражу. Отгонять слишком умных. Ну и от всякой нечисти, наверное…
Алексей Михайлович двигался вполне бодренько, сказывались посты и молитвы. Любава чуть пошатывалась от усталости, но тоже шла. Софья с недетским цинизмом рассудила, что не тот у отца возраст, чтобы молодую жену в постели загонять, успеют выспаться — и решила сама также отправиться в постель.
Ба-аиньки…
У нее-то возраст маленький, она — растущий организм…
Софья развернулась и потопала к себе… чтобы почти у дверей наткнуться на Голицына. Вынырнул, как черт из унитаза, царевна едва в него не впечаталась, хотя явно ведь того и добивался…
Уже и руки протянул — подхватить, прижать… Софья едва не сплюнула.
Вот наглец, а? Без мыла в фавориты лезет!
Хорошо — она.
Вполне умная, современная — поздневременная? — прошедшая огонь, воду и фаллопиевы трубы сексуальной революции. Чтобы повестись на мужика на пятнадцать лет старше себя… Можно, кто бы спорил! Но не в этом времени! И не ей!
— Простите, государыня царевна.
И голос какой! Теплый, бархатный…
— Бог простит, — неприветливо буркнула Софья.
Он же подаст. И поддаст, если очень попросить.
Голицын явно ожидал не такого ответа, растерялся на пару минут — и этого времени хватило Софье, чтобы проскользнуть в свои покои. Можно бы, конечно, крикнуть своим, выскочили бы служанки, мгновенно бы беднягу обработали… только к чему?
Просто взять на заметку. И точка.
Интересно, женат сей кадр — или не женат? Надо навести справки…
