— Очень.
Темные глаза встречаются с голубыми. Ваня улыбается, Софья смотрит грустно и серьезно. И никого не нужно, кроме этой серьезной девчушки с задумчивым нежным личиком.
Не был Иван Морозов неопытным юношей, было у него уже все, что может быть с женщиной, чай, двадцать один год уже отсчитал, и все же Софья оставалась для него… загадкой?
Тайной?
Чем-то трепетным и нежным?
Он и сам никогда не знал. Просто понимал, что без этой девушки его жизнь, да и жизнь Алексея была бы совсем иной. Нутряным, глубинным чутьем осознавал, что не было бы у него ни друга, ни матери, ни… да и его самого не было бы. И восхищался.
Любовь?
Ваня не знал, как это — любить. В пьесах Шекспира — да, читал. Вот не было у него такого, как у Ромео и Джульетты. И он знал, что сможет жить дальше, что бы ни случилось.
Да только без Софьи солнце станет черным. Или его вообще не станет…
А она?
Видит ли она в нем брата, как в Алексее? Иван смотрел на эту пару — долговязый царевич, который наклоняется к своей невысокой сестрице — и та вытирает ему рот платочком, по-матерински приглаживает непослушные вихры, ласково, с любовью целует в щеку… и Алексей к ней ведь именно так и относится.
Младшая сестрица?
Кой дьявол — младшая? Давно уж Софья заменила царевичу матушку и продолжает ей оставаться.
И Ване перепадала часть ее любви, внимания, тепла… материнского?
Или все-таки?..
Софья на миг встретилась с ним глазами — и не смогла отвести взгляда. Голубые глаза были тревожными, серьезными, настойчивыми. Они задавали вопрос — и требовали ответа.
«Да это же Ванечка Морозов, — шептал ее разум, — почти твой брат, ты о чем думаешь?..»
«Братья так не смотрят. Ну ответь же парню!» — настаивала вторая ее часть.
И Софья медленно опустила ресницы. То ли соглашаясь, то ли пряча от юноши мысли, которые ему не стоило замечать в девичьем взоре.
Иван Морозов. Один из богатейших бояр на Руси, его состояние сравнимо с царским. Мало того, близкий друг ее брата, отлично разбирается в экономике, умен, серьезен… ну и чего еще надо?
А замуж ей и так пока не выходить. Да и потом — ежели только тайный брак, как у Анны и Татьяны.
Иван, принявший ее капитуляцию за согласие, перевернул девичью ручку и коснулся губами ладони. Отнюдь не нежной, как пишут в романах. Тут и мозоли, и ожоги от химикатов, и чернила… разве это имело значение?
Дороже всех красавиц на Москве была для него эта девочка.
— Вернись, Ванечка…
— Обещаю, Сонюшка…
Горит свеча, оплывая белым воском на богатый поставец. Луна медленно совершает свой круг по небосводу. Скоро придет утро нового дня, и этим двоим настанет пора расстаться. Но может быть, она еще полюбуется на эту пару?
Луне было интересно…
После того приснопамятного разговора с Софьей и Иваном царевич и пошел к отцу. И сначала был послан в… Крым.
Но потом Алексей добился того, чтобы его услышали.
— Батюшка! Ведь все равно крымчаки к нам придут! А тут мы их упредим!
— Надолго ли? А потом османы…
— А ежели мы с поляками османов разгромим, так и не явятся.
— А вы разгромите?
— Батюшка, шансы-то есть! И потом — лучше уж мы сами к ним придем, чем они к нам! Даже коли и не возьмем мы Азов и Керчь — так ущерба им столько нанесем… да и пленных наших освободим.
— Дело это, конечно, богоугодное…
— Батюшка, а ты послушай…
Алексей Михайлович сначала кривился — не мог простить полякам, что не его сына на царство позвали. Потом заинтересовался. А потом и вспылил.
