— Забирайте.
Каких усилий ей стоили эти пушки? Кто бы знал! Пока закупишь сырье, пока втолкуешь преимущества стандартизации, пока… хорошо, хоть самой на производстве пластаться не приходилось и с кузнецами ругаться, царевна все-таки. Но сейчас у них было порядка двух десятков легких пушек-картечниц и столько же тяжелых, дальнобойных.
— А Воин и Степан получат всех подрывников. Вам они бесполезны, у ляхов крепости брать не надо будет, там и обычного пороха хватит.
— Сонь, имей совесть?
— Имела я ту совесть, — привычно огрызнулась девочка. — Где я вам столько взрывчатки наберу? Выступать не сегодня-завтра. Экспериментальную вам отдать? Так кто-нибудь на ней и подорвется?
— Соня, ты же запаслива, как хомяк.
Царевна зверем поглядела на ухмыляющегося братца.
— Самсла ты… крысла![8]
Алексей даже и не подумал сердиться.
— Сонюшка… ты же меня любишь.
«Люблю. Потому и выложусь», — мрачно подумала Софья, произнеся вслух совсем другое.
— Посмотрим, что я смогу сделать. Пушками поделиться не желаешь?
— Нет, не желаю.
— Жадина.
— Степану и казаков хватит с избытком. Чтобы оставшуюся татарву гонять — так и за глаза. Пушки хороши против крепостей…
— А наши передвижные картечницы?
— Самому мало. Да и народу у меня вдвое меньше будет…
Соня вздохнула. Крыть было нечем.
— Ладно. Вы свое получите.
Алексей подарил сестре улыбку.
— Ты у меня чудо, Сонюшка.
Вот этот разговор и вспоминала царевна, глядя на уходящие полки.
Чудо?
Да, наверное. Но чудо здесь — только ее появление. А остальное — своими руками, головой, знаниями, умениями… Дураку хоть бы и три волшебных палочки дай — толку не будет. А она — справится. Обязательно справится, ведь всегда справлялась — и перемещение во времени и пространстве тут ни на что не повлияет.
— …Маруся от счастья слезы льет…
Песня гремела и звенела. Софья вытирала слезы, глядя вслед войску и в очередной раз прикидывая свой распорядок дня. Уж очень много всего на нее ложится — рук не хватит, не то что головы.
Эх, компьютер бы и вычислительный центр! А, все это пустое!
— Вернитесь, ребята. Пожалуйста, вернитесь…
Царь про это, понятное дело, не знал. Догадывался, конечно, не глупец ведь, понимал, что наследник и свое крутит, — но спорить с ним не собирался. Отросли у волчонка зубки? Так и слава богу, мы их еще навострим и волчонка натаскаем. Отцеубийства или заговора царь не опасался — видел, что к власти его сын вообще не рвется. Да и Алексей сколько раз говорил — чем дольше батюшка править будет, тем лучше. А то ведь государство как колода дубовая, упадет на плечи — взвоешь…
Так пусть пока сынок развлечется. На войну сходит, крови попробует, на бумаге-то оно одно, а в жизни вовсе даже иначе выходит. Вот когда сам начнет свои планы осуществлять, тогда и поглядим, как оно выйдет. А помочь?
Поможем. Обязательно.
Дело ведь богоугодное, как же тут не помочь! Надо!
— Страшно мне, Машенька. Придут ли…
Михайло Корибут посмотрел на жену. Отвечая его взгляду, Марфа, раскинувшаяся на ложе в одной тонкой рубашке — и ту б не надела, да из окна холодком повеяло, чуть потянулась, изменила положение так, чтобы вышло более соблазнительно, еще раз добрым словом вспомнив науку Лейлы.
На Руси такого не было. А в гаремах, когда девиц тысячи, а ей надобно стать одной-единственной, — как только не научишься себя показывать…
— Придут, Мишенька. Не думай о плохом. Алешенька — брат мой. А Сонюшка — сестрица любимая. Не оставят они нас в беде.
— А царь согласится ли?
