Комната плывет перед глазами: не от слез, а от усилия не моргать. Но я больше не вижу четко его лица, поэтому смотрю в сторону.
– Если с Тарвером Мерендсеном что-то случится, меня ты тоже потеряешь. Навсегда потеряешь. И у тебя больше никого не останется.
Наконец я позволяю себе моргнуть, и когда взгляд проясняется, вижу, что отец словно разом постарел. Седые волосы кажутся светлее, кожа дряблой. Вокруг глаз у него морщины, которых, как я помню, раньше не было. За стул он теперь держится, как за опору, а не для того чтобы выглядеть внушительнее. У него дрожат губы.
Нельзя смягчиться. Этому я тоже научилась у него.
– Я больше никогда не буду с тобой разговаривать. Ты понял?
Он протяжно вздыхает и склоняет голову.
– Лилиан…
– Можете идти.
– Что, простите?
– Дверь не заперта, майор.
– О, вы очень добры.
– Майор… вы ведь понимаете, что ваша история и наши находки не совпадают?
– Я не знаю, что еще вам сказать, сэр. Все было, как я рассказал.
– Но доказательств нет.
– Вы и правда считаете, что я все это выдумал?
Глава 42. Тарвер
Офицер, проводивший допрос, встает и показывает на дверь, которая открывается будто по команде.
Какое-то время я смотрю на него, пытаясь осознать, что мне разрешили уйти. В голове упорно крутится мысль: не кроется ли здесь подвох. Какой будет следующий шаг в этой игре? Какую роль играть? У меня чешутся глаза, голова медленно пульсирует. Голод заглушила тошнота, и я чувствую свинцовую тяжесть под ложечкой.
Я встаю. Колени не хотят разгибаться, мышцы сводит. Не глядя на офицера, выхожу из комнаты.
Лилиан ждет снаружи в длинном коридоре с широкими иллюминаторами.
Уже, должно быть, ночь по корабельному времени, потому что свет горит тускло, и фигуру Лилиан освещает только свет планеты за иллюминатором. На ней что-то вроде халата, но его можно принять и за бальное платье – с таким достоинством она его носит. Он цвета морской волны – того же цвета, что и платье, в котором она была, когда мы познакомились. Она стоит прямо и уверенно. Волосы закручены в изящный пучок. Кожа чистая: видимо, свели веснушки. Не хватает только ее свиты. Такое ощущение, что последних недель как не бывало.
Я свою роль сыграл. А она? Могла ли она ее сыграть, после того как вновь окунулась в свой мир? Я помню, что однажды сказал ей о возвращении в реальный мир.
Одно бесконечное мгновение она просто смотрит на меня, изучая взглядом, замечает мою усталость. В ней нет ни намека на ту Лилиан, какую я узнал на планете.
Сердце хочет остановиться, а я хочу ему позволить.
Она первой нарушает тишину.
– Тарвер, ты…
Я кидаюсь к ней, не успев одернуть себя, и останавливаюсь за полшага до нее.
– Лилиан! Ты?..
– Отец приходил. – Она до сих пор пристально на меня смотрит. Вижу сосредоточенность в ее голубых глазах. Наверное, я ужасно выгляжу. – Что ты им сказал? Все закончилось?
Я отвожу взгляд от ее губ и сглатываю. Мы одни в коридоре, но все же я чувствую, что нас ждут репортеры, чтобы сфотографировать, недоверчивая публика из общества Лилиан, военные. Тень ее отца будто бы висит над нами. Не слишком ли это для нее?
– Что мне было им говорить? – весело отвечаю я, стараясь не думать о том, как мне хочется подойти к ней ближе. – Я же просто глупый солдат. Что я могу знать?
Ее губы чуть изгибаются в довольной улыбке, и у меня в сердце впервые вспыхивает надежда. На ее щеках снова играют ямочки. Я рассматриваю ее лицо, ищу следы синяка, который у нее когда-то был, тускнеющие веснушки, что-то, что делает ее моей, а не их.
