– После того как ты сказала, что бегаешь быстрее, а значит, догонишь и пристрелишь, если я тебя разозлю? – Я обнимаю ее крепче и поворачиваю голову. Лилиан упирается макушкой мне в подбородок.
– Я упрямая, – говорит она, закрывая глаза. – Даже не надейся, что утром я забуду и ты меня отговоришь.
– О, само собой, нет, мисс Лару. Ты же тогда меня пристрелишь.
Ее дыхание замедляется, а я лежу без сна. Снова вспомнив Алека, я слышу наш разговор.
Думала ли она об этом? О том, что будет с ней. У меня сдавливает горло: я вдруг понимаю, что она не защищаться хочет, на случай если со мной что-то произойдет.
Надо научить ее. Если я хотя бы объясню ей настройки, она поймет, как работает пистолет… Все, хватит об этом думать.
Я поворачиваю голову и смотрю на спящую Лилиан.
У нее разорвана штанина от колена, и видно испачканную в грязи кожу. Рубашка не заправлена и тоже вся во въевшейся грязи.
Волосы выбиваются из-под обрывка тесемки, и легкие завитки обрамляют ее лицо ореолом: мне сразу вспоминается, как они плавали вокруг нее, когда мы были в состоянии невесомости.
На лице грязные разводы и веснушки, а на щеке синяк. Даже во сне ее губы плотно сжаты.
Под глазами у нее темные круги, и она потная, уставшая и совершенно изможденная.
И она никогда еще не была такой красивой.
– Вы не остались на месте крушения.
– Вы уже это знаете. Нам оставалось только уйти.
– Почему?
– Спасательного корабля не было видно и в помине. Вокруг было много трупов – мы могли заразиться. Нам нужно было найти что-то другое.
Глава 26. Лилиан
На второй день, к полудню, мне приходится угрожать Тарверу, что я усядусь ему на грудь, если он попробует встать с постели. Он испытующе на меня смотрит, потом задумчиво молчит, и я понимаю, что он чувствует себя лучше. Вот и хорошо.
После того как он в бреду звал свою бывшую девушку, меня трудно чем-то смутить. Но в качестве уступки я разрешаю ему сесть и побриться – приятно видеть его чуть больше похожим на самого себя.
Утром третьего дня мы решаем, что лучше всего подняться повыше и осмотреться. В первый раз после крушения мы загадываем наперед. Знай кто- нибудь, что мы здесь, то спасатели прибыли бы на место крушения и спасли нас. Должно быть, «Икар» не передал сигнал бедствия. Теперь даже всемогущему месье Лару не под силу нас найти. Хотя я не сомневаюсь, что он прочешет всю Галактику хотя бы ради того, чтобы отыскать мою могилу.
Нам нужно найти место неподалеку от «Икара», на случай если в будущем кто-то прилетит сюда, чтобы осмотреть место крушения. Рядом с кораблем оставаться опасно: там много трупов, воздух пропитан сгоревшими химикатами, а земля сплошь устлана осколками.
Мы залезаем на корабль и ищем самое высокое место. Поднимается ветер, и корабль вздыхает и недовольно стонет. Тарвер говорит, что «Икар» уже прочно осел, поэтому можно лезть наверх без опаски. Корпус корабля так раскололся, что идти по нему легко: есть за что ухватиться и где передохнуть. И все же, когда мы почти добираемся до вершины, Тарвер бледный и обливается по?том.
Когда я встаю на шаткую поверхность и хватаюсь за искореженную антенну, чтобы удержать равновесие, я вдруг понимаю.
Мы ищем для себя жилище.
И эта мысль не причиняет боли.
Нет такого места, где я хотела бы сейчас оказаться; стоять на солнце, ждать, когда Тарвер меня догонит, и отдыхать после подъема – вот где я хочу быть. Но я никогда не признаюсь в этом Тарверу. Что меня ждет после спасения? Друзья вряд ли меня теперь узнают, а при мысли о том, чтобы целыми днями сплетничать и танцевать на вечеринках, меня обдает холодом. Великолепный ужин из шести блюд не так хорош, как разделенный по-братски паек после долгого похода и глоток свежей воды из горного ручья. Да, от горячей ванны я не отказалась бы, но ночью мне вполне тепло рядом с Тарвером.
Боль причиняет только мысль об отце, безутешном от горя.
Я снимаю мешок и, найдя флягу, протягиваю ее Тарверу, когда он меня догоняет. От моих глаз не укрывается, что он тяжело дышит и у него трясутся руки. Он пытается это скрыть.
На востоке зловещей громадой возвышаются горы с заснеженными пиками. И как вообще Тарвер уговорил меня туда идти? Видимо, я была такой наивной, что не понимала, насколько это будет трудно.
Наш лагерь внизу кажется игрушечным. Отсюда не разглядеть ни лежащих на земле грязных бинтов, ни оберток от пайка. Река и узкая полоска леса убегают прочь от гор и теряются вдали. Закрыв рукой глаза от солнца, я, кажется, вижу на горизонте море. С другой стороны волнами вздымаются холмы и, подбираясь ближе к бескрайнему лесу, становятся все меньше и ниже, а потом и вовсе сглаживаются.
